Стемпеню
Шрифт:
Пропускаем целый год (что значит год в жизни человека?) и заходим в дом к Айзик-Нафтоле в субботу вечером. Мы застаем здесь тех же людей, что и в прошлом году, слышим те же речи, что и в прошлом году,-ничего не изменилось. Разговор идет о ярмарке, о барышах, о детях и, наконец, касается Мойше-Мендла и Рохеле, живущих теперь в Егупце.
– Покажи-ка, Двося-Малка, письмецо, которое дети прислали нам из Егупца, обращается Айзик-Нафтоля к жене.
– А ну-ка, реб Юдл, почитайте.
– Пусть он прочитает, - Юдл указывает рукой на косоглазого молодого человека.
Косоглазый берет письмо и читает без запинки:
"Мир
И благочестивой, непорочной матери моей, прославленной, как Эсфирь и Авигаил, высокопросвещенной госпоже Двосе-Малке, дочери Мойше-Мендла, да будет благословенна память его!
И всем чадам и домочадцам - мир и благословение!
Как сияет солнце в лазурном небе, прорезая тьму облаков, как сверкают лучи его с высоты небес, с голубой лазури, разгоняя сумрак ночи..."
– Нет, не то, не то!
– кричат гости.
– Это же все только для красоты, пустословие одно, дребедень, ребячья забава! Читайте дальше, на обороте!
Косоглазый переворачивает листок и читает дальше:
"...А насчет того, что ты просишь меня, дорогой отец, написать о том, чем торгуют и на чем хорошо зарабатывают у нас в Егупце, то сообщаю тебе..."
– Во-ао! С этого бы и начали, - с удовлетворением замечают гости. Читайте, читайте дальше!
"...Сообщаю тебе, что больше всего здесь идет красный товар, а также галантерея, но галантерея не так хорошо, как красный товар. Бакалея тоже неплохо идет, не хуже, чем у вас в Мазеповке. Шерстяные товары здесь в большой цене, прямо на вес золота. Сахар, мука и отруби - тоже прибыльный товар, они идут за границу, и на них люди наживают целые состояния. Одним словом, Егупец - благословенный край. Самый город очень велик, - стоит поглядеть на него. Это вообще совсем другой мир. Здесь, в Егупце, вы можете встретить еврея, с виду совершенно на еврея не похожего. Бумага здесь тоже товар. В Егупце все товар. И люди околачиваются тут на бирже, покупают и продают всевозможные акции, и маклеры на этом великолепно зарабатывают.
Также моя жена, госпожа Рохеле, кланяется вам всем от всей души. Она сама вам напишет. Да сподобит нас всевышний услышать от вас такие же добрые вести, аминь!
Еще сообщаю вам, что магазин, который я снял, находится в самом центре Александровской улицы, и торгуем мы, с божьей помощью, совсем неплохо. Моя благоверная, госпожа Рохеле, - продли, господи, ее годы!
– уже немного освоилась с торговлей, умеет разговаривать с покупателями. Но закупать товары на ярмарке я езжу один, без нее. Я пользуюсь кредитом у московских и лодзинских купцов. С Москвой очень хорошо иметь дела: Москва продает на совесть и любит покупателя-еврея. Даже если какой-нибудь купец обанкротится, Москва поддержит его и не даст человеку пасть.
Квартиры здесь очень дороги. За две комнаты с кухней я плачу сто семьдесят пять рублей в год, помимо воды и отопления. Здесь вообще все дорого, все на вес золота.
Пошли вам господи здоровья и сил и дай боже слышать от вас такие же утешительные вести, какие желаю вам.
От меня, вашего сына, который желает вам мира и счастья в вашей жизни.
Мойше-Мендл,
сын высокоуважаемого Айзик-Нафтоли из Мазеповки.
Кланяюсь моему дорогому дяде и моей дорогой тете со всеми их чадами и домочадцами.
Кланяюсь почтенному богачу реб Юдлу со всеми его чадами и домочадцами.
Кланяюсь почтенному богачу реб Симхе-Гершу со всеми его чадами и домочадцами.
Кланяюсь почтенному богачу реб Дойв-Беру со всеми его чадами и домочадцами.
Кланяюсь госпоже Стысе-Бейле со всеми ее чадами и домочадцами.
Также мой сын Иосиф - да не померкнет светоч его!
– кланяется вам сердечно Вышеупомянутый".
"Также и я кланяюсь моему многоуважаемому свекру и моей милой свекрови, желаю им счастья! Сообщаю вам о своем добром здоровье, дай бог и впредь не хуже.
Также мой Иоселе кланяется вам и благодарит многократно, дорогая свекровь, за присланную рубашонку. За это он обещает вам, если господь продлит его годы и он, с божьей помощью, через три-четыре года начнет ходить в хедер,-хорошо учиться и стать, с божьей помощью, благочестивым евреем, долгую жизнь пошли ему господи, аминь!
Дорогая свекровь! Если вы можете связать для Иоселе ермолочку и пару чулочков из шерсти, я была бы вам очень благодарна, так как я сама очень занята в деле мужа, а нанимать кормилицу для Иоселе я не хочу, - не стоит. Я только наняла девушку и плачу ей четыре целковых с моей одежей; она смотрит за ребенком и выгоняет корову в поле. Поглядели бы вы, какую я купила корову! Четыре кварты молока дает - очень хорошее молоко!
– и я имею, благодарение господу, творог и масло. Но дорогой Мойше-Мендл вдруг невзлюбил молочного. Отчитайте его за этo, прошу вас. Он совершенно не бережет себя. Иоселе надрывается, хочется ему, бедненькому, покушать, - мне, господи, воздай за все его прегрешения в будущем! Кончаю свое письмо. Кланяюсь сердечно всем друзьям и близким и прошу вас, ради бога, ответить нам и остаюсь
ваша преданнейшая и с пожеланием счастья
невестка Рохл".
– Ну?
– отозвался Берл-толстяк, когда чтение кончилось.
– Дай боже, чтоб моим детям жилось не хуже!
– Вы грешите, Двося-Малка!
– сказал Юдл.
– Право, грешите...
– Разумеется, слава его святому имени! Моим детям, не сглазить бы, хорошо живется. Но я тоскую по ней. Не могу забыть ее, реб Юдл, не могу!
И Двося-Малка начинает перечислять Юдлу все достоинства своей невестки, все ее манеры, стараясь объяснить ему, почему она не может забыть Рохеле.