Стажеры
Шрифт:
Он прицелился наконечником шланга в черный провал пещеры, но на пороге пещеры появился один из Следопытов.
— Это еще что? — спросил он.
Человек со шлангом сел.
— Елки-палки, — сказал он. — Что вы там делаете?
— Да это же огнемет, ребята! — догадался кто-то в толпе.
Огнеметчик озадаченно почесал где-то под капюшоном.
— Нельзя же так, — сказал он. — Надо же предупреждать.
Под землей вдруг стали стрелять так ожесточенно, что Юре показалось, что из пещеры полетели клочья.
— Зачем вы это затеяли? — спросил огнеметчик.
— Это
— Какой Юрковский? — спросил огнеметчик. — Сын, что ли?
— Нет, пэр.
Из пещеры один за другим вышли еще трое Следопытов. Один из них, увидев огнемет, сказал:
— Вот хорошо. Сейчас все выйдут, и дадим.
Из пещеры выходили люди. Последними выбрались Феликс и Юрковский. Юрковский говорил запыхавшимся голосом:
— Значит, вот эта вот башня над нами должна быть чем-то вроде… э-э… водокачки. Очень… э-э… возможно! Вы молодец, Феликс. — Он увидел огнемет и остановился. — А-а, огнемет! Ну что ж… э-э… можно. Можете работать. — Он благосклонно покивал огнеметчику.
Огнеметчик оживился, соскочил с сиденья и подошел к порогу пещеры, волоча за собой шланг. Толпа подалась назад. Один Юрковский остался возле огнеметчика, уперев руки в бока.
— Громовержец, а? — сказал Жилин над ухом Юры.
Огнеметчик прицелился. Юрковский вдруг взял его за руку.
— Постойте. А собственно… э-э… зачем это нужно? Живые пиявки давно… э-э… мертвы, а мертвые… э-э… понадобятся биологам. Не так ли?
— Зевес, — сказал Жилин. Юра только повел плечом. Ему было стыдно.
Пеньков залпом допил чашку, отдулся и задумчиво сказал:
— Выпить, что ли, еще чашку кофе?
— Давай я налью, — сказал Матти.
— А я хочу, чтобы Наташа, — сказал Пеньков.
Наташа налила ему кофе. За окном была черная, кристально ясная ночь, какие часто бывают в конце лета, накануне осенних бурь. В углу столовой беспорядочной кучей громоздились меховые куртки, аккумуляторные пояса, унты, карабины. Уютно пощелкивали электрические часы над дверью в мастерскую. Матти сказал:
— Все-таки я не понимаю, уничтожили мы пиявок или нет?
Сережа оторвался от книжки.
— Коммюнике главного штаба, — сказал он. — На поле боя осталось шестнадцать пиявок, один танк и три краулера. По непроверенным данным, еще один танк застрял на солончаках в самом начале облавы, и извлечь его оттуда пока не удалось.
— Это я знаю, — объявил Матти. — Меня интересует, могу я теперь ночью сходить в Теплый Сырт?
— Можешь, — сказал Пеньков, отдуваясь. — Но нужно взять карабин, — добавил он, подумав.
— Понятно, — сказал Матти необычайно язвительно.
— А зачем тебе, собственно, ночью на Теплый Сырт? — спросил Сергей.
Матти посмотрел на него.
— А вот зачем, — сказал он вкрадчиво. — Например, приходит время товарищу Белому Сергею Александровичу выходить на наблюдения. Три часа ночи, а товарища Белого, вы сами понимаете, на обсерватории нет. Тогда я иду в Теплый Сырт на Центральную метеостанцию, поднимаюсь на второй этаж…
— Лаборатория Восемь, — вставил Пеньков.
— Я все понял, — сказал Сергей.
— А почему я ничего не
— Что-то Рыбкина давно нет, — задумчиво сказал Сергей.
— Да, действительно, — сказал Пеньков глубокомысленно.
— Уж полночь близится, — заявил Матти, — а Рыбкина все нет.
Наташа вздохнула.
— До чего вы мне все надоели, — сказала она.
В тамбуре звякнула дверь шлюза.
— Вот он сейчас придет, он нам посмеется, — сказал Пеньков.
В дверь столовой постучали.
— Войдите, — сказала Наташа и сердито посмотрела на ребят.
Вошел Рыбкин, аккуратный и подтянутый, в чистом комбинезоне, в белоснежной сорочке, безукоризненно выбритый.
— Можно? — спросил он тихо.
— Заходи, Феликс, — сказал Матти и налил кофе в заранее приготовленную чашку.
— Я немного запоздал сегодня, — сказал Феликс. — Было совещание у директора.
Все выжидательно посмотрели на него.
— Больше всего говорили о регенерационном заводе. Юрковский приказал на два месяца прекратить все научные работы. Все научники мобилизуются в мастерские и на строительство.
— Все? — спросил Сергей.
— Все. Даже Следопыты. Завтра будет приказ.
— Полетела моя программа, — уныло сказал Пеньков. — И почему эта наша администрация никак не может наладить работу?
Наташа сказала с сердцем:
— Молчи, Володя! Ведь ты же ничего не знаешь!…
— Да, — сказал Сергей задумчиво. — Я слыхал, что с водой у нас неважно. А что еще было на совещании?
— Юрковский произнес большую речь. Он сказал, что мы заблудились в повседневщине. Что мы слишком любим жить по расписанию, обожаем насиженные места и за тридцать лет успели создать… как это он сказал… «скучные и сложные традиции». Что у нас сгладились извилины, ведающие любознательностью, чем только и можно объяснить анекдот со Старой Базой. В общем говорил примерно то же, что и ты, Сергей, помнишь, на прошлой декаде? О том, что кругом тайны, а мы копаемся… Очень была горячая речь — по-моему, экспромтом. Потом он похвалил нас за облаву, сказал, что приехал нас подталкивать, и очень рад, что мы сами на эту облаву решились… А потом выступил Пучко и потребовал голову Ливанова. Кричал, что покажет ему «медленно и методично»…
— А что такое? — спросил Пеньков.
— Очень сильно покалечили танки. А через два месяца нашу группу переводят на Старую Базу, так что будем соседями…
— А Юрковский уезжает? — спросил Матти.
— Да, сегодня ночью.
— Интересно, — задумчиво сказал Пеньков, — зачем он возит с собой этого сварщика?
— Турели варить, — сказал Матти. — Говорят, он собирается провести еще несколько облав — на астероидах.
— С Юрковским у меня был инцидент, — сказал Сергей. — Еще в институте. Сдавал я ему как-то курс теоретической планетологии, и он меня выгнал очень оригинальным способом. «Дайте, — говорит, — товарищ Белый, вашу зачетку и откройте, пожалуйста, дверь». Я с большим удивлением иду и открываю дверь. Тут он кидает мою зачетку в коридор и говорит: «Идите и возвращайтесь через месяц».