Чтение онлайн

Метаном.

В известной мере и серные бактерии жили метаном, только не напрямую. Поскольку в основном метан залегал в осадочном слое, лишённом кислорода, а серные бактерии без кислорода жить не могли. А археи могли. Они были в состоянии расщеплять метан без кислорода, да ещё и на километровых глубинах ниже поверхности земли. По некоторым оценкам, они перерабатывали за год триста миллионов тонн морского метана — может быть, на благо мировому климату, поскольку расщеплённый метан не мог выйти в атмосферу в качестве парникового газа. С этой точки зрения они служили чем-то

вроде экологической полиции.

По крайней мере, до тех пор, пока не распространились на большой площади.

Но они жили и в симбиозе с червями. А эти странные черви с их чудовищными челюстями были битком набиты консорциумами серных бактерий и архей. Бактерии жили как на черве, так и внутри него. С каждым метром, на который червь внедрялся в гидрат, он всё глубже протаскивал с собой микроорганизмы, и те начинали разъедать лёд изнутри. Словно рак. Черви подыхали, за ними серные бактерии, но археи неуклонно пробивались сквозь лёд всё дальше к свободному метану. Они превращали некогда компактный гидрат в пористую, ломкую массу, и газ выходил наружу.

Черви не могли дестабилизировать гидрат, вспомнил Борман свои собственные слова.

Правильно. Но это была и не их задача. Черви выполняли лишь одну функцию — доставить в толщу льда пассажирский груз архей. Как омнибусы: гидрат метана, пять метров в глубину, все на выход, за работу.

Почему мы никогда не рассматривали этот сценарий, думал Борман. Температурные колебания морской воды, уменьшение гидростатического давления, землетрясения — всё это входит в репертуар ужасов при изучении гидрата. Только о бактериях никто всерьёз не думал, хотя было известно, что они делают. Никому и в страшном сне не мог привидеться сценарий подобного нашествия. Никто и в мыслях не держал возможность существования такого червя, который окажется метанотрофным самоубийцей. Его обилие, его распространение по всему континентальному склону абсурдно, необъяснимо! Армия архей, подгоняемая их фатальным аппетитом, в такой массе фактически невозможна!

И потом он снова подумал: откуда же эти микроорганизмы взялись? Что их наслало туда?

Или кто?

— Проблема в том, — сказала Мирбах, — что наши первые имитации основывались на линейных уравнениях. А действительность протекает нелинейно. Мы имеем дело частично с экспоненциальным, частично с хаотическим развитием. Лёд разлагается, газ из-под него под давлением выпирает наружу и увлекает за собой обломки. Морское дно проваливается, и момент обвала стремительно приближается…

— Ну хорошо, — Борман поднял руку. — Как долго ещё?

— Пара недель. Пара дней. Пара… — Мирбах помедлила. Потом пожала плечами: — Есть во всём этом нечто невообразимое. Мы всё ещё не знаем, действительно ли это произойдёт. Почти всё говорит за то, но сценарий настолько необычный, что мы вряд ли выйдем за пределы голого теоретизирования.

— Давайте оставим все эти дипломатические прятки. Что ты сама обо всём этом думаешь?

Мирбах подняла на него глаза.

— Ничего. — Она сделала короткую паузу. — Если три муравья столкнутся с крупным млекопитающим, оно их растопчет.

Если то же самое млекопитающее наткнётся на несколько тысяч муравьёв, они живьём обглодают его до костей. Нечто похожее мне представляется в случае с червями и микроорганизмами. Понятно?

— Позвони Йохансону, — снова сказал Сьюсс. — Скажи ему, что мы досчитались до эффекта Стореджиа.

Борман медленно выдохнул и молча кивнул.

Тронхейм, Норвегия

Они стояли на краю вертолётной площадки, с которой открывался вид на фьорд. Водная гладь простиралась перед ними, как матовая сталь под сереющим небом.

— Ты сноб, — сказала Лунд, взглянув на ожидающий вертолёт.

— Конечно, я сноб, — ответил Йохансон. — Раз уж я вами насильно рекрутирован, то заслуживаю какого-никакого снобизма, а?

— Опять ты об этом!

— Ты и сама сноб. Так что можешь все ближайшие дни раскатывать на отличном джипе.

Лунд улыбнулась:

— Тогда хотя бы дай ключи.

Йохансон порылся в кармане пальто, достал ключ от джипа и положил ей на ладонь.

— Смотри за ним. Пока меня нет.

— Можешь не волноваться.

— Только не вздумай трахаться в нём с Каре.

— Мы не трахаемся в машинах.

— Вам только волю дай. Но ты правильно сделала, что последовала моему совету и сломала копьё, метившее в бедного Стоуна. Пусть теперь сам выуживает из воды свою фабрику.

— Боюсь тебя разочаровать, но твой совет тут не сыграл никакой роли. Помиловать Стоуна было исключительно решением Скаугена.

— Разве его помиловали?

— Если он снова всё приведёт в порядок, то может удержаться в концерне. — Она посмотрела на часы. — Примерно сейчас он, наверное, спускается в батискафе на дно. Давай держать за него большой палец.

— А почему он не отправил на дно робота? — удивился Йохансон.

— Потому что у него не все дома.

— Вот уж точно.

— Я думаю, он хочет доказать, что разрешить такой кризис под силу только ему. Что Клиффорд Стоун незаменим.

— И вы ему это позволяете?

— Ну а что? — Лунд пожала плечами. — Он всё ещё руководитель проекта. Кроме того, он прав в одном пункте. Спустившись сам, он лучше разберётся в деле.

Йохансон представил себе, как «Торвальдсон» покачивается в серой мгле, а Стоун погружается на дно: вокруг него тьма, под ним загадка.

— Однако ж он отважный человек.

— Да, — Лунд кивнула. — Он говнюк, но мужества у него не отнять.

— Ну, пока, — Йохансон поднял свою сумку. — Смотри не разбей мою машину.

— Не бойся.

Они вместе подошли к вертолёту. Скауген и в самом деле выделил ему флагманскую машину концерна, Bell-430, комфортный и ровный в полёте.

— А что собой представляет эта Карен Уивер? — спросила Лунд у самых дверей.

Йохансон подмигнул ей:

— Она молодая и красивая.

— Идиот.

— Да ладно тебе! Откуда мне знать? Понятия не имею.

Лунд помедлила. Потом обвила его шею руками.