Чтение онлайн

Более того, сейчас ее перспективы выглядят значительно лучше, чем сто лет назад."

А. Тимоффевский. Хорошо продуманное убийство всегда бывает уютным.

Коммерсантъ-DAILY, N 146, 1994 г.

Дискуссия о перспективах викторианской этики не кажется мне уместной – "пациент" скорее мертв, чем жив. У тех, кто еще помнит действительную социально-психологическую обстановку конца XIX столетия, это не вызывает огорчения. "Преданность здравому смыслу" или "ханжество" тому виной, но викторианство вызвало к жизни несколько поколений женщин (да и мужчин), практически неспособных давать и получать сексуальное удовлетворение. Кроме прочих неприятностей,

сие привело к такому уродливому явлению, как движение суфражисток.

Однако, разрушив викторианскую систему этических императивов, XX век не сумел обеспечить ей приемлемую замену (если, конечно, не считать трех законов роботехники в изложении А. Азимова). Это может означать, во-первых, искусственность смены парадигм (внешнее индукционное разрушение структурной системы "викторианская этика", то есть – болезнь социума), во-вторых – проявление каких-то неизвестных факторов, связанных с взаимодействием аналитических и хаотических структур – иначе: с борьбой Образа и Логруса в терминологии Р. Желязны.

Во всяком случае, не подлежит сомнению факт слома мирового исторического процесса на рубеже десятых-двадцатых годов XX столетия. Проявляется это прежде всего в изменении ритма истории (то есть характерных частот). Затем – в прогрессирующей осцилляции этических норм (что сказалось, в частности, на характере всех трех мировых войн). Возникшие вследствие нарастания в обществе колебательных процессов волны времени резко повысили социальную энтропию – меру нереализованной социальной энергии и, как следствие, инферно – меру индивидуального человеческого страдания. Понятно, что это не могло не сказаться отрицательно на темпах социального и технического прогресса.

Возможно, утверждение о замедлении темпа научного и технического прогресса в XX столетии покажется несколько неожиданным. Однако, изучая характер поведения основных последовательностей для целого ряда технических (да и экономических) систем, нельзя не заметить искусственного занижения тангенса угла наклона кривых – системе не давали своевременно реализовывать свои потенциальные возможности. (Одним из проявлений этого были многочисленные "мирные конференции" двадцатых годов, да и, например, "договор о нераспространении ядерного оружия.) Далее, исследуя научно-техническое "зазеркалье" (благополучные по сравнению с Землей миры-отражения), наблюдаешь растущее отставание. В сущности, первый спутник мог и должен был появиться в тридцатые годы и, во всяком случае, не позднее 1944 года. Сейчас человечество обязано иметь экономически рентабельные базы на Луне, Марсе, в поясе астероидов и в системе Юпитера…

С другой стороны, в поиске форм и методов уничтожения и мучения себе подобных люди XX столетия проявили если не изобретательность, то размах. Отношение к человеческой смерти резко изменилось, и это обычно связывают с Первой Мировой войной. Но как понять саму эту войну, ее ненормально жестокий – тоталитарный – характер? Как объяснить ее – тоталитарную войну в нетоталитарном мире?

Или, другими словами, какие факторы – макро- или микроскопические, случайные или закономерные – сломали историческую определенность, создав вместо "литургийно стройного" викторианского (поствикторианского) мира хаотическую последовательность странных и темных отражений, населенных существами, пришедшими из снов?

"- Это мой сон. И я буду делать в нем все, что захочу.

– Да. Но это мой мир".[5]

[1] И. Васюченко.

[2] В. Рыбаков.

[3] Статья написана летом 1995 г.

[4] Б. Такман.

[5] Американский фильм "Кошмар на улице Вязов – 6".

Источник: "Конструирование

будущего ".

Аналитическое послесловие к трагедии в Беслане

Терроризм – это форма войны, и притом очень эффективная ее форма. Далеко не каждый удар врага можно отбить без особых потерь. Существуют поражения, вызванные грубыми ошибками одной из сторон. Но гораздо чаще к поражению приводит тонкая и неочевидная "игра" противника, который сумел накопить силы, найти слабое место в обороне, нанести внезапный удар, захватить инициативу. Перефразируя морское торговое право: "поражение вследствие непреодолимой силы врага и неизбежных на войне случайностей"

В далеком 1996 году я написал статью «Геополитическое положение Европы»[1], в которой предсказал «наступательную партизанскую войну». Такая война, направленная против гражданского населения и ведущаяся добровольцами-смертниками, рассматривалась как форма стратегического ответа традиционных культур «Юга» на экспансию евро-атлантической цивилизации. Предельной версией войны нового типа было «насыщающее террористическое нападение», в ходе которого жизнеобеспечивающие инфраструктуры противника подвергаются полной дезорганизации.

Статья была воспринята как очередной аналитический «ужастик» типа «астероидной опасности», «глобального потепления» или «эпидемии СПИДа». До 11 сентября 2001 года едва ли где-либо в мире, кроме Израиля, терроризм воспринимали всерьез.

В действительности, к нему и сейчас не относятся достаточно серьезно.

После любого масштабного террористического акта следуют стенания в прессе, живописание допущенных ошибок и обязательные «оргвыводы». Общественное мнение требует сурового наказания виновных, под которыми понимаются не только и не столько террористы и их прямые пособники, сколько сотрудники государственных правоохранительных служб. «Да как же они могли допустить?»

Давайте договоримся: терроризм – это форма войны, и притом очень эффективная ее форма. Далеко не каждый удар врага можно отбить без особых потерь. Существуют поражения, вызванные грубыми ошибками одной из сторон (иногда такие ошибки граничат с предательством). Но гораздо чаще к поражению приводит тонкая и неочевидная «игра» противника, который сумел накопить силы, найти слабое место в обороне, нанести внезапный удар, захватить инициативу. Перефразируя морское торговое право: «поражение вследствие непреодолимой силы врага и неизбежных на войне случайностей».

Можно защитить от любых мыслимых террористов энергостанции, мосты, военные городки и важнейшие промышленные объекты, но даже это требует введения в стране «угрожающего положения» и подразумевает мобилизацию. Но даже в условиях самой тотальной мобилизации ни одна страна не в силах «прикрыть» школы, детские сады, больницы, кинотеатры и жилые дома. На это просто не хватит сил.

До нанесения удара боевик ничем не отличается от обычного гражданина. Даже в условиях гитлеровского оккупационного режима, когда порядок в тылу вермахта обеспечивали охранные дивизии, СС, гестапо, местные национал-социалистические формирования и директива «Об особой подсудности в районе «Барбаросса», советские партизанские отряды и диверсионные группы действовали вполне свободно[2]. Тем более не следует надеяться, что сегодняшней демократической России или либеральной Европе удастся создать у себя такой режим безопасности, который позволит перехватывать террористов по пути следования к объекту-цели.