Чтение онлайн

Больше, чем любой другой мыслитель, Кант дал толчок типично современному повороту от объективного к субъективному. Это может звучать многообещающе до тех пор, пока мы не узнаем, что это значило для Канта сведение самой истины к нашей субъективности. Эта кантовская идея привела впоследствии к катастрофическим последствиям.

Если нам когда-нибудь доводилось вести беседу о вере с неверующими, то мы знаем из собственного опыта, что в наше время наиболее частое препятствие к вере это не какое-то интеллектуальное препятствие. Не проблема зла или догмат Троицы является этим препятствием, но предположение, что религия в принципе не может иметь отношение к фактам и объективной истине;

что любая попытка убедить другого человека в истинности своей веры объективной истинности, всеобщей это немыслимая самонадеянность.

Дело религии, следуя данному подходу, - практика, а не теория; ценности, а не факты; нечто субъективное и личное, а не объективное и общественное.

Догма здесь выступает в качестве дополнения, и дополнения плохого, ведь догма воспитывает догматизм. Религия, таким образом, равняется этике. А так как христианская этика очень похожа на этику основных мировых религий, не имеет значения являешься ли ты христианином или нет; можно ли тебя считать хорошим человеком вот, что важно(Люди, которые в это верят, считают что любой человек, кроме Адольфа Гитлера и Чарльза Мэнсона [6] хороший).

Наибольшую вину за подобный образ мыслей несет именно Кант. Он помог похоронить средневековый синтез веры и разума. Кант заявлял, что его философия избавится от претензий рассудка, чтобы создать комнату для веры как будто бы вера и рассудок были не союзниками, а заклятыми врагами. В кантовской философии,лютеровский развод между разумом и верой доходит до заключительной стадии.

Кант полагал, что религия не может быть делом рассудка, аргументации или даже знания; никакие свидетельства не могут выступать в пользу религии. Это допущение глубоко повлияло на умы большей части людей, занимающихся религиозным образованием (составителей катехизисов, преподавателей богословия) сегодня. Эти люди отвернулись от голых костей веры, объективных фактов, записанных в Писании и обобщенных в Апостольском Символе Веры. Они совершили развод между верой и рассудком, и поженили её на популярной психологии, потому что они последовали за кантовской философией.

Две вещи наполняют мою душу удивлением и благоговением, признавался Кант: звездное небо надо мной и нравственный закон во мне. То, перед чем человек благоговеет, наполняет его сердце и направляет его мысль. Заметьте, удивление у Канта вызывают только две вещи: не Бог, не Христос, не Творение, Воплощение, Воскресение и Суд, но звездное небо надо мной и моральный закон во мне. Звездное небо надо мной это известная современной науке физическая вселенная. Кант низводит все остальное до субъективности. Моральный закон не вовне, но внутри, не объективен, а субъективен; не Естественный Закон, исходящий от Бога, с объективным понятием добра и зла, а закон человеческий, по которому мы сами выбираем себе ограничения.(Но если мы сами себя ограничиваем, то ограничены ли мы на самом деле?). Таким образом, мораль всего лишь субъективное понятие. У неё нет никакого содержания, кроме Золотого Правила (Кантовский Категорический императив).

Если бы нравственный закон исходил от Бога, а не от человека, утверждает Кант, то человек не был бы свободен в смысле автономности. Так оно и есть, затем философ утверждает, что человек должен быть автономен, следовательно моральный закон исходит не от Бога, а от человека. Церковь идет от той же предпосылки, что и Кант: моральный закон исходит от Бога, следовательно человек не автономен.

У него есть свобода следовать или не следовать закону, но у него нет свободы создать закон.

Хотя Кант и считал себя христианином, он отрицал нашу способности знать о существовании: (1) Бога, (2) Свободной воли и (3) Бессмертия. Он утверждал, что мы должны жить, как если бы эти три идеи были истинными, потому что если мы будем верить в них, то мы будем серьезно относится к нравственности. Это оправдание веры чисто практическими аргументами является ужасной ошибкой. Кант верит в Бога не потому что он истинен, а потому что он полезен. Почему тогда не верить в Санта Клауса? Если бы я был Богом, то я бы предпочел честного атеиста нечестному теисту, и Кант, на мой взгляд, именно нечестный теист, потому что не существует иной причины честному человеку поверить во что либо, кроме истинности предмета веры.

Люди, пытающиеся преподнести христианскую веру в кантианском смысле как систему ценностей, а не как истину, никогда не имели успеха в длительной перспективе. Почему, с таким значительным числом соревнующихся систем ценностей на рынке, кто-то должен предпочесть христианский вариант системам более простым, не имеющим за собой теологического багажа и таких неудобных нравственных запросов?

Кант проиграл итоговое сражение, покинув поле фактов. Он верил в величайший миф века Просвещения (Ироническое название): что ньютоновская наука пришла к нам надолго и, чтобы выстоять, христианству требовалось найти себе новое место в новом умственном ландшафте, сформированным новой наукой. Единственными оставшимся местом была субъективность.

Из этого следовало игнорирование или интерпретирование в качестве мифа сверхъестественных и чудесных заявлений традиционного христианства. Стратегия Канта была такой же как и у Рудольфа Бультмана, отца демифологизации и человека, который как никто другой ответственен за учеников католических колледжей, потерявших веру. Многие профессора богословия следуют за его теориями критицизма, которые сводят библейские свидетельства о чудесах к простым мифам, ценностям и благочестивым толкованиям.

Вот что Бультман сказал по поводу предполагаемого конфликта между наукой и верой: Научная картина мира останется с нами и отстоит свои права у любой теологии, конфликтующей с ней, какой бы внушительной та не была. Примечательно, что сама научная картина мира ньютоновской физики, принятая Кантом и Бультманом как нечто абсолютное и неизменное, сегодня практически повсеместно была отвергнута самими учеными!

Основной вопрос, которым задается Кант: Как мы можем знать истину? Ранее он придерживался ответа, данного Рационализмом, и гласящего, что мы можем познать истину интеллектом, а не чувствами и что интеллект обладает своими собственными врожденными идеями. Затем он прочитал Эмпириста Дэвида Юма, который, по словам философа: разбудил меня от догматического сна. Как и остальные Эмпиристы Юм полагал, что мы можем познать истину только чувствами и что у нас нет врожденных идей. Но допущения Юма привели его к выводам Скептицизма, отрицания того что мы в принципе можем знать истину. Кант считал недопустимым как догматизм Рационализма так и скептицизм Эмпиризма, и искал третий путь.

Такой третий путь был известен со времен Аристотеля. Им была философия Реализма, здравого смысла. По Реализму, мы можем познавать истину как чувствами так и интеллектом, если они будут должным образом работать вместе, как два лезвия ножниц. Вместо возвращения к традиционному реализму, Кант разработал совершенно новую теорию познания, которую обычно называют Идеализмом. Он называл её своей Коперниканской революцией в философии. Её простейшее название Субъективизм. Она заключается в переопределении истины как субъективной, а не объективной.