Чтение онлайн

Через секунду Марфа повернулась к Парасе и обняла ее с сердечностью и любовью, в которых сомневаться не приходилось. Марфа никогда не снисходила до притворства. Эта чертова баба никогда не притворялась! С ним спала, а обожала его жену!

Камышин в квартирке Медведевых оказался случайно. Если принять за случайность его периодические попытки сломать Марфу.

Потом они, две сибирячки,

развернулись к нему. Так уже было: Марфа и эта… как ее… Нюраня. Но тогда пред ним стояли две богини: высокие, мощные – умопомрачительные. Помрачился ум, а иные части тела восстали.

Теперь же была одна богиня – конечно, Марфа, обнимавшая ласково за плечо женщину хрупкую, прозрачно-бледную… У Камышина жена была того же типа – знаем, проходили, хлебнули. Но эта вторая, низкая, бестелесная, смотрела с выражением, которого никогда не было у Елены – с добром и требовательностью, с надеждой и прощением твоего неоправдания надежд.

Камышин слышал о председателе колхоза, который расстрелял Сороку. Сороку этого давно следовало придушить. От безрассудного поступка мужика (теперь оказавшегося любовной страстью Марфы) всем стало только легче.

– Дамы! – Камышин глубоко вдохнул и выдохнул. – Чего вы от меня хотите?

Они хотели свидания. Марфа не хлопотала о личном свидании со Степаном – она за Парасю просила.

Устроить это было совершенно невозможно. Единственное, чего добился Камышин, сильно рискуя, – это краткой записки от Степана Медведева, вероятно, написанной за несколько минут до расстрела.

Камышин прочел послание, не удержался. Кратко, разумно – наверное, этот мужик был достойным любви Марфы.

Этой крестьянской дуры, умопомрачительной женщины, холодной и желанной, покорной и строптивой, равнодушной к его сердечной боли и при этом считающей по парам калоши гостей!

При катаклизмах лучшую выживаемость демонстрируют не высшие слои общества и не низшие. Первые не умеют самостоятельно запонки в манжетах рубашки закрепить, вторые не знают ничего иного, кроме тупого календарного тяжелого труда. Выживает средний класс – разночинцы. Им понятны низшие, а рвутся они, еще не прибились, к высшим. Разночинцы умны, образованны, у них есть идеалы. Они не боятся, а любят работать,

они изворотливы, хорошо обучаемы и копят жизненный опыт с той же тщательностью, с которой художественный музей отбирает полотна для коллекции.

Камышин, как и Фролов, чутко понял – надо бежать. Но Фролов рванул в Среднюю Азию, а Камышину хотелось в Ленинград – город его юности, промышленный центр. Провинция осточертела Камышину, как и его жене, отчаянно. Елена Григорьевна была далека от политики, но из ее окружения едва ли не каждую неделю пропадали люди – поэты, художники, журналисты, артисты. Она плохо спала и говорила мужу, что слышит запах недобрых перемен.

Александр Павлович написал письмо брату с просьбой подыскать инженерную вакансию на одном из ленинградских предприятий – такую, что предусматривает выделение жилья. Упомянул, что, кроме жены и дочери, с ним отправится домработница с мужем и двумя детьми. Брат верно прочитал между строк тревогу Александра Павловича и обещал похлопотать. Но тащить через всю страну семью домработницы, писал он, – бред и блажь. Ответное письмо Камышина состояло из одного предложения: «Она родила мне сына, и я их не брошу».

Когда Камышину пришел вызов из Ленинграда, Марфа ехать с ним решительно отказалась – ее пугали Расея и большой шумный город.

Неожиданно на помощь пришла Елена, присутствовавшая при разговоре. Она заломила руки:

– Ах, Марфинька! Как же я без вас? Я пропаду! И еще вспомните, что писал из тюрьмы ваш родственник. Он завещал жене дать детям образование. Разве это напутствие не справедливо по отношению к Митяю и Степушке? О каком образовании может идти речь, если вы вернетесь в деревню?

– Твой муж, – подхватил Александр Павлович, – родной брат заговорщика, врага народа. Вашу семью прошерстят так, что косточек под сосеночками не соберете!

– Петроград, то есть Ленинград – прекрасный город! – продолжала уговаривать Елена Григорьевна. – Там столько интересного! Такие возможности!

– Мне возможности без надобности, – горько вздохнула смирившаяся Марфа. – А вот сынкам… Когда вещи собирать? Вы уж сразу покажите, что возьмем. Остальное, может, продать успею…