Старуха

Всё началось со старухи.

Речь пойдёт не о какой-то пожилой кошатнице, собирающей всякий хлам, когда копошится в соседских мусорных баках. Нет. Такие старухи хоть и бывают вредные, злобные и немного не в себе, но не представляют никакой угрозы, разве что вы рискуете испытать приступ тошноты от источаемого ими запаха мочи и прелых портков. Слава богу, в нашей дремучей деревеньке таких не водилось. По правде говоря, её самой-то на карте даже не было. Поселение из пары десятков обособленных домишек, в которых обитали дружелюбные, но замкнутые семьи, старающиеся оградиться

от мира в своих комфортных иллюзиях безопасного существования, даже наименования не имело.

Мы с братом ссылались туда родителями на пару месяцев летом, как они говорили – помогать дедушке с бабушкой. Но на самом деле, они попросту сбрасывали нас на чужие плечи, чтобы иметь возможность пожить свободной от детей жизнью. Не то, чтобы я или Оливер были против. Отнюдь, нам нравилось в деревне. Времена были иными, дети не стали ещё рабами интернета и смартфонов, компьютерных игр и доступного в любой момент порно. Мы были детьми и занимались детскими занятиями – сражались палками с высокой травой, мастерили различные варианты повозок из сломанных тележек дедушки, гуляли по обширным полям и исследовали близлежащие холмы в поисках следов индейцев и всё такое прочее. И каждый день был абсолютно новым открытием, исполненным приключениями и событиями. В том, видимо, и кроется магия детства.

Оглядываясь назад, я назову то время лучшим в своей жизни. Даже учитывая моменты, которые вспоминаю с содроганием из-за страха, скребущего когтями сердце, не угасающего в нём сквозь годы.

Дом четы Уильямс не был роскошным. Скорее, ближе к амбару по своей архитектуре. Старина Крейг, так звали дедулю, часто был занят тем, что менял испорченные жуками или попросту сгнившие доски на фасаде дома. Мы с Оливером спали на раскладных пружинных кроватях на чердаке. Нам нравилось, это напоминало поход или жизнь в шалаше.

Чердак был завален различным хламом, от которого старики не могли отказаться, вероятно, полагая, что однажды нечто оттуда им непременно пригодится. На деле же, даже нам, детям семи и восьми лет, не было там практически ничего полезного, кроме старых покорёженных ручных тележек.

Ночами мы хорошо слышали стрёкот насекомых, словно спали не в помещении, а прямо на улице, и это добавляло определённого шарма жизни в таком доме. Пусть там периодически гулял ветер, заставляя каждого из нас кутаться в одеяло, поджимая колени к груди, зато каким свежим был воздух!

Присутствовала только одна деталь на чердаке, которая не нравилась ни мне, ни старшему брату. Большое окно в стене, через которое можно было увидеть весь двор и сверкающее в отдалении озеро. Днём оно было даже полезно, но когда наступала ночь, это окно заставляло лично меня чувствовать себя уязвимым и маленьким. Через него луна часто наполняла помещение чердака зловещим потусторонним светом, оттеняя хлам и придавая ему различные причудливые формы.

Тёмные углы становились ещё темнее.

Так вот, всё началось со старухи. Солнце уже утонуло за лесом, стоявшим чёрным великаном над озером и будто охранявшим волшебные сокровища из старых английских сказок. Мы с братом были заняты тем, что рисовали комиксы на чердаке.

Дедуля Крейг заботливо протянул нам туда фонарь-переноску и сколотил два небольших стола, чтобы мы могли заниматься своими делами с удобством и со светом. Оливер, как и я, мечтал стать успешным и знаменитым автором комиксов, потому мы оба этим летом тратили много времени на рисовку последних, обложившись линейками, карандашами и фломастерами. Надо заметить, мы оба неплохо рисовали, но мой брат превосходил меня в мастерстве рисунка. Зато мои истории были интереснее, однозначно. Я бы многое отдал, чтобы и эта история, рассказываемая сейчас мною, являлась только лишь плодом моей живой фантазии и ничем другим. К сожалению, это не так.

Как всегда это бывало, нас увлекло занятие до глубокой ночи. Нам разрешалось ложиться спать, во сколько сами решим, если будем вести себя тихо. А рисование – далеко не самое шумное занятие.

Оторвавшись от только что законченного фрагмента комикса, я машинально бросил взгляд в сторону окна. Поначалу я не мог понять, что я в нём увидел. Вместо обычного вида пробивающегося сквозь стекло лунного света, мои глаза смотрели на какое-то чёрное пятно, почти полностью закрывавшее собой окно. Оливер вскочил на ноги и указал туда пальцем, спрашивая, вижу ли я это?

–

А что это такое? – спросил я и поднялся, намереваясь посмотреть поближе.

Никто из нас двоих никак не ожидал дальнейшего. Я сделал несколько шагов в сторону окна, как вдруг леденящий ужас сковал моё тело. У пятна были глаза.

–

Лиам, не подходи к ней!

Только после того, как Оливер назвал пятно ею, я понял, что вижу. Это была какая-то старуха, непостижимым образом прилипшая к оконному стеклу, словно муха или какое-нибудь иное насекомое, но с куда более сознательными глазами.

Несмотря на ужас, я сделал ещё два шага, испытывая непреодолимое желание рассмотреть незваную гостью поближе.

–

Лиам! Не надо!

Где-то в другой реальности меня звал брат. Но в тот момент для меня существовали лишь эти жадные, голодные глаза, притягивающие меня всё ближе и ближе. Пальцы старухи в нетерпении заползали по стеклу, словно у голодной обезьяны, увидевшей виноград. Я слышал звук скользящих пальцев, слышал громкое учащённое дыхание жуткой гостьи. Но продолжал приближаться к ней, хотя всё внутри меня кричало и молило бежать прочь.

Рука Оливера схватила моё запястье и дёрнула назад.

–

Бежим, дурак! – и я послушался, сбросив наваждение и оставив лишь страх.

Как два перепуганных зайца, мы слетели по крутой лестнице, ведущей вниз, не оглядываясь и не дыша. Сердце колотилось так, что грозило прорвать грудную клетку и сбежать.

–

Что за хренотень происходит?! – мы таращились друг на друга, пытаясь понять, свидетелями чего стали.

Около получаса мы топтались внизу, боясь вернуться наверх или разбудить кого-то из старших, спящих перед тяжёлым днём. В конце концов, страх поутих, да и любопытство вернулось с новой силой. Мы поднялись на чердак и с облегчением увидели, что оконный проём ничто не загораживает снаружи.