Стародуб. Том 1
Шрифт:
– Это лишь подготовка.
– К чему? К склонению?
– К спряжению, – вежливо пошутил психолог. – А еще вы должны были заметить, что темы нашего разговора обрываются и повисают в воздухе. Это и то, как я представился, и многое другое – много-много тем, они теряются, тонут в пучинах времени.
Затем голос его затих, а вместо него в дело вступил карандаш, который скрябал и шуршал на бумаге.
– Давайте вернемся к мотивации. Что есть, кроме любви?
– Злость, – тут же ответил я – и лишь из-за того, что успел заготовить
– Ага-ага, – еще несколько росчерков на бумаге, более заметных и даже будто бы ощутимых. – Это прекрасно, уже не так плоско, как любовь. А злость по какой причине? Если гибель кого-то из близких или что-то похожее, то это тоже очень просто.
– Почему? – я решил перестать сопротивляться и лег обратно, засунув под затылок одну руку. – В чем простота?
– Все же лежит на поверхности. Надеюсь, что вы не пользуете обороты вроде «разъяренный смертью друга он собрал войска и понесся черной бурей землям красных». Простите, не в той стране так говорить. «Зеленых» – вот куда лучше звучит.
– Не пишу, – ответил я.
– И не подразумеваете? – в голосе сквозила хитринка, точно вопрос задавался с явным подвохом. Чтобы меня еще пытались подловить!
– Нет, – ответил.
– А знаете, – психолог покрутил в пальцах карандаш. – Все равно плоско. Базовые эмоции без равновесия, показанные открыто или слегка лишь прикрытые хоть чем-либо – это очень плоско. Это лишено изящества.
– Как и ваши «это», повторенные несколько раз подряд, – пробубнил я.
– Зря обижаетесь на меня. Видите проблемные места в речи. А вот в мотивации, в героях – тут отчего-то вы это не видите. Я же лишь хочу понять вас и дать вам ответы на ваши вопросы.
– У меня был всего один вопрос, – заметил я и вытащил руку из-под головы, потому что по пальцам уже бегали иголки. – И неужели надо так много времени на подготовку ответа?
Иголки бегали уж очень активно, поэтому я предпочел размять ладонь пальцами другой руки.
– А сколько времени вы тратите на подготовку при написании книги? – внезапно спросил Михаил Серов.
– Какую еще подготовку? – вопрос не показался мне странным, но честно ответить я на него никак не мог.
– Изучение исторических документов. Тех же психотипов. Вот, к примеру, какой-нибудь тихоня он же всю книгу тихоня?
– Не всегда. Может взорваться, – возразил я.
– Бросьте, это должно быть в конце.
– Но это скучно!
– Когда всю книгу он ведет себя, как надо, а потом показывает себя с иной стороны – вовсе нет. Например, тихоня оказался злодеем.
– Тоска.
– Сделайте пару намеков в середине книги!
– Современным читателям этого будет либо мало, либо незаметно.
– Значит, – психолог постучал карандашом в планшет, – вы без подготовки и проработки персонажей пишете книги, виляете характерами, как можете, пишете почти каждый день. Ну хоть что-то вы узнаете перед написанием книги? И ли в вашей литературе в прошлом веке
Я завис на некоторое время и даже перестал массировать руку.
– Так в прошлом веке ездили на «мерседесах», – ответил я.
– Не так высказался, я про позапрошлых. Гуглите что-нибудь для таких моментов.
– Гуглю, – признался я.
– Вот и плохо. Тут надо как хорошему актеру – вжиться. Проработаться. Возьмите сейчас какого-нибудь из своих персонажей. Уверен, что вы на самом деле пишете их с себя. И пишете под текущее настроение. Даже не под характер.
– Что вы имеете в виду? – нахмурился я.
– Утром проснулись, потянулись, выспались, сели писать. Ваш герой – бодр и свеж, пьет кофе, у него все получается, он идеально справляется со своей работой, вежливо общается и так далее. Другой случай, вечер с плохой погодой – и вашему герою то не везет, то ворчит. А еще вчера ему было двадцать лет и мир был прекрасен. Так бывает?
– Бывает…
– Регулярно? – после этого вопроса я повернул голову и понял, что моя шея затекла не меньше, чем рука:
– Не сказал бы!
– Я не стремлюсь принизить ваши успехи, Андрей, – ответил Михаил Серов. – Не дело в том, что вы в своей работы стараетесь взять объемом, но не качеством. У меня уже есть кое-какое решение, но мне надо, чтобы вы сами этого захотели.
– Вы только что назвали меня графоманом, – заключил я.
– Нет, ничуть, – взялся было спорить психолог. – Согласно определению, это…
– Сомневаюсь, что определение отличается от того, что вы только что иносказательно сообщили мне.
– Не буду спорить, есть сходство. Просто вы у меня уже не первый писатель, который в связи с той или иной проблемой приходит за помощью, – пояснил психолог.
– Да ну! – воскликнул я.
– За последние пару лет это стало, хм-м, массовой проблемой.
– А не боитесь лишнего сказать? Как бы тайна пациента и все такое, – язвительно добавил я.
– Я лишнего не скажу. И не покажу ничего, если вы того не захотите, – уже загадочно проговорил он. – Просто мое решение, которое я хотел бы вам предложить… не уверен, нужно ли оно вам.
– Я пришел к вам за ответом на вопрос: графоман я или нет, – напомнил я. – Так что ответ я уже получил.
– Признаете проблему?
– Отчасти, – согласился я. – Но не могу сказать, что это проблема, мне лишь нужно было сделать точку…
– Вот у вас опять промежуточные решения. Точку. Поворотную? – беспардонно перебил меня психолог. – У вас нет финала, потому что вы хотите писать дальше. Вы не погружаетесь в задачу, вы в ней плаваете. Как…
– Достаточно, – я встал с кушетки. – Думаете, что можете вот так вот запросто меня оскорблять?
Михаил Серов даже не пошевелился, хотя я раздумывал, что на подъеме замахнусь. Но не сделал этого. Подумал о последствиях, как всегда, представил, сколько потом терпеть придется. И решил повременить.