Чтение онлайн

Оба ушли в кухню и, не разговаривая, сели за ужин. После супа съели по ломтику хлеба с маслом и, как только была вымыта посуда, вернулись в комнату умирающего.

Жена взяла в руки маленькую лампочку с коптящим фитилем, поднесла ее к лицу старика. Если б не слышалось дыхания, можно было бы подумать, что он умер.

Супружеская кровать стояла на другом конце комнаты, в нише. Они легли, не обменявшись ни единым словом, погасили свет, закрыли глаза, и вскоре разноголосый храп, один густой, другой тоненький, присоединялся к непрерывному хрипению умирающего.

Крысы

все так же сновали по чердаку.

***

Муж проснулся, как только начало светать. Тесть был все еще жив. Шико растолкал жену, встревоженный упорством старика.

– Послушай, Феми, он все не помирает. Что же делать?

Он привык с ней советоваться. Она ответила:

– До вечера не доживет, это уж верно. Бояться нечего. И мэр, надо думать, разрешит хоронить завтра, ведь уж был такой случай, когда у дяди Ренара помер отец в самый сев.

Убежденный этим веским доводом, муж отправился в поле.

Жена испекла пышки, потом переделала всю работу по дому.

В полдень отец был еще жив. Поденщики, нанятые полоть сурепку, гурьбой пришли поглядеть на старика, который никак не мог помереть. Каждый высказался по этому поводу, и все опять ушли в поле.

В шесть часов, когда люди вернулись с работы, старик все еще дышал. Зять наконец взволновался:

– Что делать, как ты думаешь, Феми?

Она ничего не могла придумать. Пошли к мэру. Он обещал, что сделает поблажку и разрешит хоронить старика на другой день. Доктор, к которому тоже ходили, согласился, из уважения к дядюшке Шико, пометить задним числом свидетельство о смерти. Муж и жена вернулись успокоенные.

Они легли и уснули, как накануне, и их звучный храп присоединился к слабеющему дыханию старика.

Когда они проснулись, он был все еще жив.

Тут они совсем растерялись. Они стояли у изголовья кровати, глядя на старика подозрительно, словно он собирался сыграть над ними скверную шутку, надуть их, досадить им ради собственного удовольствия, а больше всего их сердило то, что из-за него потеряно даром столько времени.

Зять спросил:

– Как же теперь быть?

Она тоже не знала, как поступить, и ответила:

– Вот беда какая, право!

Теперь уже нельзя было известить приглашенных, которые должны были прийти с минуты на минуту. Решили подождать их и объяснить, как это получилось.

Без десяти семь явились первые гости. Женщины в черном, покрытые большими платками, подходили с печальным видом. Мужчины чувствовали себя точно связанными в суконных куртках, но держались проще и шли попарно, толкуя о делах.

Дядя Шико с женой растерянно встречали их, убитые горем, и, подойдя к первой группе, вдруг оба начали плакаться. Они объясняли, что случилось, рассказывали о своем затруднительном положении, предлагали гостям стулья, хлопотали, извинялись, из кожи лезли, доказывая, что на их месте всякий бы так поступил, и говорили без умолку, не давая никому вставить слово.

Они переходили от одного гостя к другому.

– Мы и сами никак не думали, что он столько протянет. Просто не поверишь!

Гости,

поняв, что церемония не состоится, озадаченные, разочарованные в своих ожиданиях, не знали, что им делать, и расселись где пришлось. Некоторые собрались уходить. Но дядя Шико удержал их:

– Мы все-таки заморим червячка. Напекли пышек, так не пропадать же им.

Лица гостей просветлели при этих словах. Послышался негромкий говор. Двор понемногу заполнялся на родом; прибывшие первыми сообщали новость остальным. Гости перешептывались. Узнав, что будут пышки, все оживились.

Женщины входили посмотреть на умирающего. Подойдя к постели, они крестились и, пробормотав молитву, уходили. Мужчины, менее падкие на такие зрелища, 2-только заглядывали в окно, которое было теперь открыто.

Тетушка Шико объясняла:

– Вот уже два дня так, ни взад, ни вперед, ни хуже, ни лучше. Хрипит, будто насос без воды.

После того как поглядели на умирающего, пора было и закусить. Но кухня не могла вместить всех сразу, и потому стол вынесли во двор и поставили перед дверью. Четыре дюжины пышек, румяных и аппетитных, привлекали все взоры, покоясь на двух больших блюдах. Каждый торопился протянуть руку за пышкой, боясь, что на его долю не хватит. Однако четыре штуки даже остались.

Дядюшка Шико говорил с полным ртом:

– Если б он нас видел, папаша-то, вот бы расстроился! При жизни охотник был до пышек. Толстый шутник-крестьянин отозвался:

– Ну, теперь уж он больше не попробует пышек.

Каждому свои черед.

Это замечание ничуть не опечалило гостей, а, наоборот, развеселило. Теперь был их черед есть пышки.

Тетушка Шико, огорченная большими расходами, то и дело бегала в погреб за сидром. Кувшины быстро пустели. Все смеялись, говор стал громче, поднялся даже крик, как бывает на пирушках. Вдруг старуха крестьянка, которая осталась около умирающего из жадного любопытства и страха перед тем, что вскоре предстояло ей самой, высунулась из окна и пронзительно закричала:

– Помер! Помер!

Все замолчали. Женщины быстро встали из-за стола и побежали смотреть.

И в самом деле старик умер. Он перестал хрипеть. Мужчины переглядывались и опускали глаза, чувствуя себя неловко. Ведь еще и пышки не успели доесть. Вот уж нашел время, нечего сказать!

Супруги Шико больше не плакались. Все было кончено, и они успокоились. Они твердили:

– Мы так и знали, что это недолго протянется. А если бы он помер нынче ночью, никакого бы беспокойства не было.

Ну да все равно, теперь кончено. Похоронят его в понедельник, вот и все, и опять будут есть пышки - ради такого случая.

Гости ушли, разговаривая о совершившемся событии, довольные тем, что присутствовали при нем и заморили червячка.

А когда муж с женой остались одни, с глазу на глаз, жена сказала, озабоченно морща лоб:

– Опять придется печь четыре дюжины пышек! Не мог уж помереть нынче ночью!

Муж, покорный судьбе, ответил:

– Ну что ж, ведь это не каждый день бывает.