Сталинград
Шрифт:
Прыжок опрокинул бы меня, если бы за спиной не оказалась земляная стенка. Уперевшись в нее, я сохранил равновесие и тут же дернул противника в сторону, смещаясь на середину хода сообщения. Немец усилил напор, пытаясь свалить. Что же, у него получилось. Вот только перед падением я выставил вперед левую ногу и, используя инерцию движения противника, перебросил его через себя с подбивом левой ноги в пах. Этот бросок у меня как раз очень хорошо шел на тренировках…
Кувырок назад, через спину, и я оказался сверху, на грудине фрица. Тот не промах, схватился за рукоять финки, торчащей в моих поясных ножнах – видать, разглядел чуть раньше, гад! Но удар кулака вогнал его кадык в горло, и фашисту тут же стало не до ножа – он обоими руками
В окоп спрыгивает очередной германец. На мою радость, с карабином, а не автоматом или пистолетом. Я успеваю вырвать клинок из тела убитого, но тут же вынужден распластаться на нем: зольдат вскидывает маузер и стреляет. Пуля вырвала клок кожи на спине, заставив взвыть от боли и метнуть нож хватом за ручку. На эмоциях получилось неловко, лишь бы как-то ответить… Финка плашмя ударилась в земляную стенку в стороне от врага, подарив мне лишь единственное мгновение его растерянности. Но оно истекло очень быстро, и ганс принялся сноровисто дергать затвор, перезаряжая оружие.
Рядом со мной лежит трехлинейка убитого ранее бойца. Хватаю ее, едва ли не по-тигриному прыгнув к противнику, и за секунду до следующего выстрела бью стволом винтовки по маузеру, отклонив его в сторону. Пуля прошла мимо, а обратным движением я что есть силы зарядил прикладом в челюсть ганса. Ух, какая отдача, какой удар! Дерево приклада выдержало, а вот челюсть немца – не факт! Она громко клацнула, после чего фриц безжизненным кулем повалился на землю. Четырехгранный штык на удивление легко вошел ему в «солнышко», оборвав жизнь… Вырвав штык, я тут же дослал затвором очередной патрон, после чего огляделся.
Слева только что запустили в небо несколько осветительных ракет, и по-прежнему рокочет «максим», давя огрызающиеся фрицевские расчеты, залегшие в поле. И, судя по голосам трофейного автомата и мосинок, у позиции пулеметчиков образовался настоящий узел обороны! Между тем от обоих опорных пунктов также летят густые трассы станковых «машингеверов», выкашивая атакующих, а от блиндажа бегут по траншеям все новые бойцы, в том числе и минометчики Косухина.
На моем участке атакующих фрицев вроде нет, но метрах в сорока впереди залегли вражеские пулеметчики. В отличие от расчета «максима», фашисты не имеют укрытия вроде ячейки, их МГ не защищен щитком, а бешеная скорострельность немецкого оружия завязана на обязательной и регулярной смене стволов. Как раз сейчас противник в очередной раз замолчал, меняя накалившийся от плотной стрельбы ствол, и следующая же очередь нашего станкача достала первого номера, уткнувшегося лицом в землю. А второй номер протяжно закричал, схватившись за плечо и широко разевая при крике рот. С этими порядок.
Из-за пояса убитого последним ганса достаю две «колотушки», засовываю их за портупею, а у павшего бойца забираю неиспользованные обоймы к мосинке. Но быстро разгоревшаяся в окопах схватка уже миновала свой пик: атаковавших опорный пункт фрицев было не так и много, возможно, это был тот самый взвод, который отступил днем.
Однако ж, вот гады, ведь сумели подобраться между запусками осветительных ракет, заткнули расчет «максима» на правом фланге – даже пикнуть наши не успели! Выручили нас несколько растяжек и то, что посты дали время вырваться из блиндажа, в противном случае он стал бы ловушкой. Забросали бы гранатами или выжгли бы его напрочь огнеметом… Пусть не сразу, пусть какое-то время смогли бы поотбиваться, но это не дот, да и доты для круговой обороны не предназначены! Прорвались бы так или иначе, забрались бы на крышу, а оттуда уже гранаты метать в дымоход сверху, какая красота… И контратаку изнутри встретила бы очередь «машингевера», сметая застрявших в проходе людей. Бр-р-р-р! Даже думать страшно, что случилось бы!
Но взводу повезло, и сейчас бойцы азартно дерутся
Ну, слава богу, кажись, отбились…
Глава 19
2 октября 1942 года
Декретное время: 8 часов 12 минут
Высота 135,4 Три кургана. 282-й полк НКВД
– Товарищ капитан, опасно! Не лучше ли нам вернуться в штаб? Не дай бог, миной накроет или шарахнет снаряд!
Скупо усмехнувшись, я подковырнул военкома полка, батальонного комиссара Малофеева:
– Дмитрий Иванович, как-то вам не с руки про Бога-то вспоминать, вы же все-таки большевик…
Комиссар смутился, пожевал губами, отведя глаза, а лицо его очень быстро залилось краской.
Занявший место геройски погибшего в боях за высоту Карпова Афанасия Михайловича, Малофеев чудеса храбрости не проявляет, но и труса не празднует. Дерется крепко – в одном из боев лично встал к «максиму», выкосив с десяток фрицев точной стрельбой! Но в то же время не любит напрасного риска – последнее, кстати, вызывает у меня скрытое одобрение.
Новый военрук – человек простой, так сказать, от сохи. Но в то же время благодаря своей простоте он кажется более доступным бойцам, в большинстве своем вчерашним крестьянам-колхозникам и рабочим. По крайней мере, более доступным, чем я сам. В мудрое управление партии комиссар верит безоговорочно, как и в полную и решительную победу над нацистами, и его крепкая вера передается бойцам, что также весьма и весьма неплохо. А главное, он не лезет мне под руку, не мешает организовывать тренировки бойцов, не мешает окапываться, не лезет с обсуждением целесообразности тех или иных моих приказов. Мы ведь, считай, уже всю высоту изрыли окопами! Другой мог бы и забурчать. Но Дмитрий Иванович берет свое здесь и сейчас, находясь на наблюдательном пункте моего родного, первого батальона. Уж очень неуверенно себя чувствует комиссар, наглядевшись на результаты обстрелов предыдущих дней… Да, очередная артиллерийская подготовка фашистов уже началась, и этот день обещает быть столь же долгим и тяжелым, как и предыдущие трое суток, начиная с 29 сентября…
Ночной штурм, предпринятый отдельным немецким взводом, стал одним из последних боевых эпизодов, потребовавших моего личного участия. Начавшийся 28 августа штурм высоты проходил без остатков первого батальона, выведенных Грущенко в резерв – и слава богу, что мне не довелось принять участие в мясорубке этих тяжелых лобовых атак!
О чем вообще вести речь, если в бою погиб командир второго батальона Василий Артемович Артюшенко, а вместе с ним и комиссар полка Афанасий Михайлович Карпов?! Последний, видя, что люди залегли перед пулеметами, приказал одному из танковых экипажей идти вперед, лично забравшись в обреченную «коробочку». Что же, справедливо: коли посылаешь людей на смерть, то будь готов разделить их судьбу… Танк раздавил несколько огневых точек, после чего получил болванку в борт, однако командиры, видя, что огонь «машингеверов» ослабел, сумели поднять бойцов и ворваться в немецкие траншеи. Говорят, рукопашка там была жаркой… Ну а комиссар умер от полученных ран.