Сталин
Шрифт:
Если учесть, что Троцкий сохранял в своих руках управление армией (пусть и не полностью), то обращение его сторонников к широким массам партийцев могло дать ему решающие козыри.
На объединенном пленуме ЦК и ЦКК в октябре 1923 года подавляющим большинством (102 голоса против двух при 10 воздержавшихся) было осуждено поведение Троцкого и 46 подписантов.
В ответе ЦК Троцкому без обиняков говорилось: «Он ведет себя по формуле: „или все, или ничего“. Тов. Троцкий фактически поставил себя перед партией в такое положение, что: или партия должна предоставить тов. Троцкому фактически диктатуру в области хозяйства и военного дела, или он фактически отказывается от работы в области хозяйства, оставляя за собой
Троцкий требовал перемены партийного курса «в сторону рабочей демократии». Он не собирался уступать. Наоборот, были вынуждены лавировать его противники.
Дальнейшие события свидетельствовали о расширении конфликта.
Одиннадцатого декабря в «Правде» была опубликована статья Троцкого «Новый курс». Бухарин воспринял ее «как объявление войны».
В тот же день Е. М. Ярославский направляет в Политбюро и ЦКК крайне тревожное письмо, где приводится выступление одного молодого военного: «Мы военные, тоже точим зубы на ЦК и мы покажем, что сумеем у себя уничтожить казенщину и сумеем изгнать всякое назначенство» 132.
Четырнадцатого декабря «тройка» собрала представителей десяти парторганизаций Москвы в поддержку позиции большинства в Политбюро. Однако тон «Заявления восьми членов и кандидатов в члены Политбюро» (Бухарин, Зиновьев, Калинин, Каменев, Молотов, Рыков, Сталин, Томский) как бы разделяется на увещевательный и обвинительный.
Авторы «Заявления…» говорят: Троцкий не понимает хозяйственных вопросов; может ввергнуть страну в военную авантюру; не знает внутренней жизни партии; недооценивает роль крестьянства; отталкивает от военной работы лучших «военных цекистов». И самое главное: «Если бы партия начала осуществлять внутрипартийную демократию согласно указаниям т. Троцкого, то партия разложилась бы и превратилась бы в некоторое подобие меньшевистских партий II Интернационала, состоящих из коалиций, групп и фракций» 133.
А далее следует пассаж о надежде на перемену тов. Троцким его позиции.
Заметная двойственность позиции Политбюро объясняется просто. К середине декабря ГПУ предупредило, что большинство парторганизаций в основной своей массе не поддерживает ЦК и что в армии заметны тревожные тенденции.
По свидетельству Бажанова, Сталин решает часть проблемы цинично и эффективно. На заседании Политбюро после высокопарных речей он заявляет: «…я считаю, что совершенно неважно, кто и как будет в партии голосовать; но вот что чрезвычайно важно, это — кто и как будет считать голоса».
На следующий день Сталин вызывает к себе в кабинет Назаретяна и долго с ним совещается. Назаретян выходит из кабинета довольно кислый. Но он человек послушный. В тот же день постановлением Оргбюро он назначен заведующим партийным отделом «Правды» и приступает к работе.
В «Правду» поступают отчеты о собраниях партийных организаций и результаты голосований, в особенности по Москве. Работа Назаретяна очень проста. На собрании такой-то ячейки за ЦК голосовало, скажем, 300 человек, против — 600; Назаретян переправляет: за ЦК — 600, против — 300. Так это и печатается в «Правде». И так по всем организациям. Конечно, ячейка, прочтя в «Правде» ложный отчет о результатах ее голосования, протестует, звонит в «Правду», добивается отдела партийной жизни. Назаретян вежливо отвечает, обещает немедленно проверить. По проверке оказывается, «что вы совершенно правы, произошла досадная ошибка, перепутали в типографии; знаете, они очень перегружены; редакция «Правды» приносит Вам свои извинения; будет напечатано исправление. Каждая ячейка полагает, что единичная ошибка, происшедшая только с ней, и не догадывается, что это происходит по большинству ячеек. Между тем постепенно
Здесь ярко проявится то свойство сталинской натуры, которое впоследствии будет названо «утилитаризмом», хотя в этом свойстве можно найти продолжение решительности и бесцеремонности Петра Великого, революционного миссионерства Нечаева и ленинского опыта быстро реагировать на смену ситуации.
Кроме «правдинской» операции, Сталин направил в Московский комитет партии заведующего Организационно-инструкторским отделом ЦК Л. Кагановича для борьбы со сторонниками Троцкого. По указанию Сталина Каганович взял на себя прямое руководство отделами MК, организационным и агитационным.
Одной из идей Сталина того периода было вовлечение производственных партийных ячеек в обсуждение дел на более высоком уровне, на предприятиях и в трестах. Таким образом, «критика снизу» направлялась не на ЦК, а на экономические проблемы, которые были гораздо ближе и понятнее рядовым коммунистам.
Сталин захватывал новое пространство и противопоставлял узкопартийному подходу противника обращение к массам. Эта тактика косвенно задевала старых партийцев, так как их роль апостолов революции начинала нивелироваться. Однако они были поглощены острой дискуссией и не почувствовали угрозы.
В итоге партийной дискуссии Троцкий нанес «тройке» сильнейший удар, но не смог совершить переворот в партии.
Он был всего в одном шаге от того, чтобы возглавить страну. 27 декабря 1923 года начальник Политического управления РККА В. Антонов-Овсеенко написал в Политбюро письмо с угрозой «обратиться к крестьянским массам, одетым в красноармейские шинели, и призвать к порядку зарвавшихся вождей» и признал, что «среди военных коммунистов уже ходят разговоры о том, что нужно поддержать, как один, т. Троцкого» 135.
Командующий Московским военным округом Н. Муралов был за Троцкого. Позицию Троцкого поддерживали партийные ячейки Главного управления Военно-воздушного флота СССР, Штаба РККА, Главного управления военных учебных заведений РККА, частей ЧОН. Но «дворцовому перевороту» помешал Тухачевский, который не захотел поддержать Троцкого.
Четырнадцатого — пятнадцатого января 1924 года пленум ЦК обсуждал итоги партийной дискуссии. «Тройка» торжествовала победу. Кроме того, пленум сформировал Военную комиссию ЦК для «обследования положения в Красной Армии». Комиссию возглавил Гусев (Драбкин), сторонник Сталина. В нее вошли Ворошилов, Фрунзе, Уншлихт, Андреев, Шверник.
Четырнадцатого января был смещен с должности командующий Приволжским военным округом С. Мрачковский, последовательный сторонник Троцкого.
Вслед за пленумом прошла XIII партийная конференция, на ней Сталин сделал доклад об очередных задачах партийного строительства. Антонов-Овсеенко был освобожден от должности начальника Политуправления армии.
Из сталинского доклада можно было сделать прогноз ближайшего будущего, очень непростого и даже драматического. Генеральный секретарь отметил сильное давление бюрократического правительственного аппарата, насчитывавшего миллион человек и состоявшего в основном из представителей чуждых партий, на партийный аппарат, гораздо меньший по численности (около 30 тысяч человек) и более низкий по культурному уровню. Вывод Сталина: в этих условиях демократия далеко не всегда возможна. Он позволил себе обнародовать секретное постановление X съезда партии о единстве партии, согласно которому можно исключать из партии за фракционную деятельность. И наконец, Сталин назвал формулу, которая определила будущее страны на долгие годы, следуя которой, однако, одновременно с мощным рывком возникала катастрофа национального масштаба.