Чтение онлайн

Волнение! Вот что остро почувствовал Симонов, человек тоже сталинского времени, прошедший войну и, безусловно, понимающий безличность, огосударствленность сталинских действий.

Все последующие идеологические кампании вплоть до «мингрельского дела» и «дела вредителей-врачей» носили характер борьбы за лидерство самого Сталина и его «наследников».

Третьего

октября 1946 года по предложению Сталина получила новое оформление правящая группировка. Согласно решению Политбюро, Комиссия по внешнеполитическим вопросам Политбюро стала заниматься и внутренними вопросами, пополнившись седьмым членом — Вознесенским. Теперь она выглядела так: Сталин, Молотов, Берия, Микоян, Маленков, Жданов, Вознесенский. Кузнецов же находился в шаге от того, чтобы стать восьмым. 2 августа 1946 года Маленков был прощен и восстановил свои полномочия, став заместителем председателя Совета министров (с курированием министерств электропромышленности; промышленных средств связи; связи).

Баланс сил в ЦК обеспечивали второй секретарь ЦК Жданов, который соперничал с земляком-ленинградцем Кузнецовым, а с ними, в свою очередь, — Маленков. Кузнецов был тесно связан с министром госбезопасности Абакумовым, а Маленков — с Берией. Молотов и Микоян были наособицу, а амбициозный Вознесенский — выдвиженец Жданова — теперь замыкался прямо на Сталина.

Наиболее близкие отношение у Сталина сложились со Ждановым. К группе Жданова относился и первый секретарь МК и МГК партии, секретарь ЦК Г. М. Попов. Назвать всех дружным коллективом было бы большой натяжкой. Соратники понимали, что вождь стареет и рано или поздно кто-то из них займет его место.

Микоян очень тепло отзывался о Кузнецове, на дочери которого был женат его сын, и подчеркивал, что Жданов и Кузнецов хорошо относились друг к другу, «любили друг друга, как настоящие друзья».

«Кузнецов для Кремля был наивным человеком: он не понимал значения интриг в Политбюро и Секретариате ЦК — ведь кадры были раньше в руках у Маленкова. А МГБ традиционно контролировал Берия в качестве зампреда Совмина и члена Политбюро. Видно, Сталин тогда сделал выбор в пользу Жданова, как второго лица в партии, и Маленков упал в его глазах. А к Берия начинал проявлять то же отношение, что и к Ягоде и Ежову: слишком „много знал“, слишком крепко держал „безопасность“ в своих руках. Все же Кузнецову следовало отказаться от таких больших полномочий, как-то схитрить, уклониться. Но Жданов для него был главный советчик. Жданов же, наоборот, скорее всего, рекомендовал Сталину такое назначение, чтобы изолировать вообще Маленкова и Берия от важнейших вопросов» 560.

Сталин хорошо помнил старый прогноз академика Варги о неизбежном кризисе Запада, и, думается, ожидание этого кризиса для него было подобно ожиданию отступающего перед армией Наполеона Кутузова, который выжидал, что растянутые коммуникации французов и морозы рано или поздно изменят соотношение сил.

Зимой 1946/47 года в Европе происходили потрясающие события, значение которых для будущего еще трудно было оценить. Зима была жестокая, в Англии, обогреваемой Гольфстримом, где в домах не существовало центрального отопления, река Темза замерзла до самого Виндзора. Казалось, природа извиняется перед Москвой за потери от засухи прошлого лета

и теперь ослабляет соперников. Острая нехватка угля привела к энергетическому кризису.

«По всей Британии угля было настолько мало, что пришлось закрыть электростанции, а подача электроэнергии промышленности сильно сократилась либо прекратилась вообще. Безработица выросла в шесть раз, а британское промышленное производство на три недели практически остановилось — этого не могли добиться даже немецкие бомбежки.

Неожиданный дефицит энергии привел к осознанию предела нищеты, до которого опустилась Британия в результате войны. Ее имперская роль оказалась неподъемным грузом» 561.

Во всей Европе не хватало продуктов питания, сырья, валютных запасов, чтобы импортировать необходимые товары. Европа застыла, и это могло привести к мировому экономическому кризису.

Великобритания, чтобы выжить, пошла на беспрецедентные шаги: она стала сбрасывать со своего государственного корабля неподъемные «имперские грузы». Студеным февралем 1947 года лейбористское правительство Эттли объявило, что предоставит независимость Индии, а проблему Палестины, где евреи и арабы вошли в неразрешимый конфликт, передаст на рассмотрение ООН. Также было сообщено в Вашингтон, что больше нет возможности поддерживать экономику Греции и, следовательно, на США ложится ответственность и за Средиземноморье, Ближний и Средний Восток. Сжатие Британской империи приводило Америку в зоны бывшего английского влияния и делало еще обширнее соприкосновение двух мировых гигантов.

Это проявилось и в Иране, нефтепромыслы которого были главным украшением Англо-Иранской нефтяной компании. После ухода отсюда советских войск прокоммунистическая партия ТУДЕ организовала массовые политические акции для давления на тегеранское правительство; во время всеобщей забастовки и демонстрации на английском нефтеперерабатывающем комплексе в Абадане были убиты несколько человек. Англия никак не хотела уйти отсюда, но и удержаться вряд ли могла.

Однако Великобритания предпочла и здесь поделиться и извернулась, пригласив в Иран американские компании «Джерси» и «Сокони». Пробоина, которая могла потопить корабль, была закрыта.

Правда, это еще не ликвидировало европейскую экономическую катастрофу.

Двадцать шестого февраля 1947 года Сталин попросился в отставку с поста министра вооруженных сил. «Очень перегружен я. Товарищи, прошу не возражать. К тому же и возраст сказывается» 562.

Министром стал Булганин, никакой не военный (хотя вскоре ему было присвоено звание маршала), а политический назначенец.

Совпадение по времени европейского коллапса и сталинской отставки симптоматично. Внимание вождя было приковано к Европе.

Еще одно совпадение: публичная критика новой книги академика Варги «Изменение в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны». Академик утверждал, что Запад избежит мировых кризисов, так как научился планировать свое развитие. Но это явно противоречило устоявшимся взглядам Сталина: он по-прежнему был уверен в неизбежном крахе империализма.

Вознесенский в своей монографии (1947) высказался так: «Жалкие попытки „планировать“ экономику в США терпят крах, как только они выходят за рамки содействия монополистам в получении прибыли» 563.