Сталин
Шрифт:
И в тот же день (фактически была уже глубокая ночь) был вынесен приговор: расстрел. Услышав это, Якир истерично потребовал бумагу и написал письма Сталину и Ворошилову. Он еще надеялся убедить их в своей невиновности.
Комендант Судебного присутствия Иван Серов (будущий председатель КГБ при Хрущеве) громко скомандовал: «Из зала — на улицу!»
Осужденных в крытом грузовике в сопровождении усиленной охраны перевезли в Лефортовскую тюрьму, а там — провели в подвал.
Командовать расстрелом по предложению Сталина должен был Блюхер, но он решительно отказался.
Поставленный
Следующим поставили Тухачевского, он успел крикнуть: «Вы стреляете не в нас, а в Красную армию!» — и выстрел Буденного оборвал его жизнь.
Уборевича застрелил Ежов. Остальных — сотрудники НКВД Фриновский, Леплевский, Карпейский, Николаев-Журид, Ушаков.
Тела вывезли на Ходынское поле, сбросили в заранее вырытую яму, засыпали негашеной известью, быстро закопали, плотно утрамбовав землю.
Те, кто сотрясал мир угрозой мировой революции и храбро сражался с белыми офицерами, моряками Кронштадта и тамбовскими крестьянами, упокоились в безвестной могиле.
Двенадцатого июня 1937 года «Правда» сообщила, что «острый меч социалистического правосудия обрушился на головы подлой военно-шпионской банды». В стране развернулась мощная кампания борьбы с «врагами народа».
Но пора вспомнить о демократических выборах в Верховный Совет. Более неподходящей для этого обстановки трудно вообразить. К тому же взаимоотношения сталинской группы с руководителями региональных кланов оставляли желать лучшего.
Двадцать седьмого июня 1937 года Сталин получил от Ежова заявление арестованного партийного функционера Малинова, обвиняемого в троцкизме. Малинов сообщал, что секретарь Дальневосточного крайкома И. М. Вареикис «наряду с оценкой блестящих качеств И. В. Сталина отозвался о нем как о тяжелом человеке, с которым трудно работать» и что «даже некоторые члены Политбюро» чувствуют себя несвободными и «как бы в чем-то виноватыми». Еще Малинов сообщал, что Вареикис постоянно возит с собой приближенных людей, в партийном отношении «негодных».
Сталина, по-видимому, это задело. Он расписал донесение для прочтения всем членам Политбюро и даже — самому Варейкису с припиской: «Т. Вареикис! Не желаете ли ознакомиться с показаниями небезызвестного Малинова? Привет. И. Сталин».
Вареикис был очень известным партийным работником, в июле 1918 года тесно сотрудничал с Тухачевским во время подавления мятежа командующего Восточным фронтом Муравьева, будучи с 1928 года первым секретарем Центрально-Черноземного обкома, активно проводил коллективизацию.
Характерен ответ Варейкиса Сталину. В нем сквозит если не враждебность, то явная дерзость: «Насчет того, как я всегда боролся и веду теперь борьбу с вредителями всех мастей или писать о своей политической линии, большевистской совести мне нет надобности. Это яснее ясного дня. Привет» 321.
Варейкис как бы говорил: «Не вижу смысла оправдываться, даже удивлен, что вы занимаетесь такой чепухой». Слышится голос жестокого воина и организатора, каковым он и был.
Для Сталина, перестраивавшего систему власти, такие руководители с психологией
Но был ли им нужен Сталин?
Если исходить из результатов Второй мировой войны, которую Сталин предвидел и подготовку к которой считал главной задачей, то такой руководитель, как он, был востребован. И это обстоятельство — решающий аргумент во внутриэлитной борьбе. «Военная экономика СССР превзошла в годы войны экономику „единого европейского военного хозяйства“» 322. Хотя экономика Советского Союза перед войной и в еще большей степени во время войны явно уступала немецкой экономике, СССР за счет объединения всех ресурсов для нужд обороны достиг невиданной в других воюющих государствах концентрации.
Отсюда следует вывод: региональным лидерам Сталин был нужен, хотя они периодически пытались ослабить контроль Кремля. Это противостояние являлось неотъемлемой частью советской политической системы: Кремль опирался на партийный аппарат на местах и держал его в узде благодаря жесткому контролю органов НКВД, а местные «князья», с одной стороны, нуждались в поддержке центра и НКВД, но с другой — постоянно стремились выскользнуть из-под присмотра.
Как подметил английский историк: «Неотесанные, неопытные и часто очень молодые представители новой элиты получили необъятную власть, но им все же недоставало традиций и легитимности» 323.
Легитимность, да и то далеко не всеобъемлющая, была только у Сталина, «продолжателя дела Ленина» и вождя модернизации.
Даже Троцкий, будучи врагом Сталина, совпадал с ним в главном: и при сталинском правлении надо защищать государство трудящихся против любого врага и сражаться за Советский Союз до последнего. Что же тогда говорить о партийной номенклатуре?
Здесь мы возвращаемся к главным для Сталина вопросам: о базе политического режима и о взаимоотношениях Кремля с провинцией.
В конце мая начались партийные конференции на местах, и сразу проявилось, что местное руководство не допустит к управлению новые силы. Несмотря на свободное обсуждение и тайное голосование, практически все первые секретари горкомов, обкомов, крайкомов и ЦК союзных республик получили подавляющее число голосов. Ю. Н. Жуков считает, что дальнейшие репрессии в отношении региональных руководителей объясняются борьбой сталинской группы за проведение альтернативных выборов.
Двадцать третьего июня 1937 года открылся пленум ЦК. По предложению Политбюро на нем были выведены из ЦК сразу 26 человек, включая председателя Комиссии советского контроля при СНК СССР Н. К. Антипова, заместителя заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК В. Г. Кнорина, наркома внутренних дел УССР В. А. Балицкого, наркома местной промышленности РСФСР И. П. Жукова, первого секретаря Крымского обкома Л. Н. Лаврентьева (Картвелишвили), наркома местной промышленности РСФСР С. С. Лобова, первого секретаря Восточно-Сибирского крайкома И. П. Румянцева, первого секретаря Курского обкома Б. П. Шеболдаева, первого секретаря Одесского обкома Е. И. Вегера, председателя СНК Белоруссии H. M. Голодеда, наркома коммунального хозяйства РСФСР Н. П. Комарова.