Чтение онлайн

Говоря другими словами, советская политическая реальность была далеко не такой ясной, как это сейчас нам кажется.

Прибавим к характеристике ситуации агентурное донесение ИНО НКВД Сталину из Вашингтона: «21 января 1937 г. помощник госсекретаря США Мур сообщил, что на основании всех данных сохранение мира в 1937 году исключено» 306.

В перехваченном в то же время разговоре посла Англии в США Линдсея с Муром британец назвал международное положение очень похожим «на июнь — июль 1914 года». (Как известно, Первая мировая началась 1 августа 1914 года.)

Мир стоял накануне новой войны, и сталинская группа, похоже, была застигнута врасплох надвигающейся

бурей.

Орджоникидзе застрелился вечером 18 февраля 1937 года в своей квартире.

На 20 февраля был назначен пленум ЦК, где он должен был выступить с докладом.

Повестка, утвержденная Политбюро 5 февраля, включала:

доклад Ежова «Дело Бухарина и Рыкова»;

доклад Орджоникидзе (по НКТМ), Кагановича (по НКПС), Ежова (по НКВД) — «Уроки вредительства, диверсий и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов»;

доклад Сталина «О политическом воспитании партийных кадров и мерах борьбы с троцкистами и иными двурушниками в парторганизациях».

Если прибегнуть к стилистике того времени, можно сказать: партия объявила боевую готовность.

О серьезности положения свидетельствовало и то, что 7 февраля постановлением Политбюро был переведен на особый режим охраны ряд крупных электростанций.

Прошедший в январе судебный процесс о «параллельном центре» был построен на фактах производственных аварий и катастроф, то есть своим острием нацелен на Наркомат тяжелого машиностроения и Орджоникидзе. Прокуратура СССР в ноябре — декабре 1936 года проанализировала и обобщила все уголовные дела о крупных пожарах, авариях, поставках бракованной продукции. Объективно говоря, картина получилась удручающая. В 1935–1936 годах из 823 человек, входивших в номенклатуру наркомата, были уволены 56, из которых арестованы 34.

Орджоникидзе, вероятно, до конца не понимал, что происходит, и поэтому пытался объяснить Сталину ошибочность карательной политики и придания делу политического звучания.

По-своему он был прав, но не подозревал, что напоминает недавно уволенного наркома Ягоду, который тоже за узким составом троцкистско-зиновьевского заговора не смог разглядеть общей тенденции.

Анализ личного состава НКТМ позволяет сделать вывод о социально-культурных корнях репрессий. Среди работников наркомата были: 71 бывший офицер белой армии, 287 офицеров царской армии, 94 имели судимость за контрреволюционную деятельность, 41 — за должностные преступления; выходцами из семей торговцев и промышленников были 131 человек, из дворян — 131, из семей священнослужителей — 73 307.

Орджоникидзе чувствовал, что существует какая-то грань, которую Сталин не должен переступать, и это давало ему силы для полемики. Так, в публичных выступлениях он говорил, что за последние десять лет советские вузы выпустили около ста тысяч инженеров и техников, они «являются плоть от плоти нашими, это наша кровь, наши сыновья, наши друзья, наши товарищи».

И Сталин считал точно так же. Его кадры уже начинали штурмовать экономические высоты.

Поэтому Орджоникидзе был прав, называя их «нашей плотью и кровью», но он оставался с уходящим поколением, с уставшими от постоянной гонки героями, для которых непрекращающееся давление Сталина было все более неприемлемо.

Другими словами, экономическая власть находилась в руках больших и малых кланов, сложившихся в отраслях промышленности и в регионах, где партийное руководство и директора заводов образовывали свои союзы и скрытно сопротивлялись Москве. Партийно-хозяйственные «мафии» распоряжались значительными ресурсами, они стремились в полном объеме не доводить до центра местные конфликты и проблемы, чтобы не подвергаться

угрозе попасть в «чистку» или угодить под следствие по обвинению в саботаже, вредительстве или шпионаже. Сталинизм в его основном облике Всеобъемлющего Государства был им чужд. Они хотели более мягкого режима, который закрывал бы глаза на их умеренную буржуазность и стремление чуть-чуть «пожить для себя».

Можно сказать, что поколение, совершившее Октябрьскую революцию, начало медленно стагнировать. Кроме того, оно стало ощущать изменение кадровой ситуации: к середине 1930-х годов «голод» на специалистов был преодолен. За вторую пятилетку вузы окончили 369,9 тысячи человек (за первую — 170 тысяч). К концу второй пятилетки Советский Союз стал первой страной в мире по числу студентов и учащихся, по темпам и объему подготовки специалистов.

Когда в 1935 году Постышев назвал стахановцев «самой сокрушительной силой для всей контрреволюции» и поставил их как фактор власти в один ряд с армией и чекистами, он был прав. Давление «низов» стало системным фактором.

Философ определил состояние тогдашнего общества так: «Сталинизм способствовал созданию новой сети власти, вырастал на ее основе, но вместе с тем он противостоял ей, боролся против нее, стремился сдержать ее рост и рост ее силы. Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И не будь сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потрохами, разворовали бы все, развалили бы все…» 308

Но относится ли это определение («шакалы») к старым партийцам? Судя по действиям вождя, относится. Круговая порука «удельных князей», групповщина, кумовство создавали новые формы социального неравенства и закупоривали директивные каналы управления.

Когда Орджоникидзе отстаивал перед Сталиным право быть «вождем промышленности», а не рядовым наркомом, он оказывался по ту сторону баррикад.

К этому надо добавить убийственную оценку Троцкого, которую он дал сталинской политике в книге, вышедшей в конце 1936 года: «Изнутри советского режима вырастают две противоположные тенденции. Поскольку он, в противоположность загнивающему капитализму, развивает производительные силы, он подготовляет экономический фундамент социализма. Поскольку, в угоду высшим слоям, он доводит до все более крайнего выражения буржуазные нормы распределения, он подготовляет капиталистическую реставрацию. Противоречие между формами собственности и нормами распределения не может нарастать без конца. Либо буржуазные нормы должны будут, в том или ином виде, распространиться и на средства производства, либо, наоборот, нормы распределения должны будут прийти в соответствие с социалистической собственностью» 309.

«Демон революции» был прав. Через 38 лет после смерти Сталина по этой линии разлома пройдет крушение великой державы.

В 1937 году наш герой тоже понимал эту опасность, отчего в его социальной инженерии и появилась неприемлемая Орджоникидзе нетерпимость.

Во время подготовки к пленуму ЦК конфликт между ними стал быстро созревать.

Орджоникидзе подготовил проект резолюции пленума, подчеркивая, что враги уже в основном разоблачены и что главное внимание надо обратить на решение инженерных и экономических вопросов. В том числе предлагалось поручить НКТМ доложить ЦК в десятидневный срок о положении на Кемеровском химкомбинате, Уралвагонстрое и Средуралмедстрое, наметить мероприятия по устранению там последствий вредительства и аварий «с тем, чтобы обеспечить пуск этих предприятий в установленные сроки». Это положение было крайне важным для наркома: он хотел получить право на самоличную проверку материалов НКВД, который «вскрыл» «вредительские организации» на этих стройках.