Чтение онлайн

— Фиг там, — ответила Ифа. — Андреа. ПРОЩЕНО, А НЕ… Ох господи — Джимми! Останови машину!

Здесь?

Фэйрвью.

— Стой!

— Да мы уже близко!

— Стой!!!

Смоки родился в аккурат под пешеходным мостиком в Фэйрвью. И хвала господу за мобильные телефоны. Голова уже почти вся вышла — ХОРОШЕНЬКО ПОГЛЯДИТЕ НА МОЕ ЛИЦО, — когда Джимми услышал «скорую» и ни с того ни с сего преисполнился уверенностью,

что и сам прекрасно может принять ребенка. Трясучка прошла — у него все под контролем, он готов поймать голову.

— Джимми!

— Я тут, любимая.

— Джимми!

— Отсюда похож на мальчика, любимая.

Но из «скорой» выскочили парни, взяли все на себя; свесив зад над полосой для автобусов, Ифа поднатужилась еще разок — и Джимми угадал: мальчик. Красивый, красный злюка, сразу принялся всех отчитывать за плачевное состояние здравоохранения. Джимми не осталось места залезть к Ифе, обнять и восхититься ею, но он хохотал, улюлюкал и скакал через парковое ограждение. Махал ребяткам на пешеходном мостике.

— Кто у вас? — заорал один.

— Мальчик!

— А, отлично. Хорошо поработали, мистер.

— Не вопрос, — ответил Джимми.

И он не шутил. Он снова папаша, отец, и это, блядь, прекрасно, такого он всегда и хотел, ради такого и пришел на эту землю. Марвин, Джимми — Второй, Махалия и теперь вот этот, принятый самим Джимми, ну более — менее, еще один мальчик, еще одна звезда — Смоки.

— Брайан.

— Чё? — сказал Джимми.

— Брайан, — сказала Ифа.

Они ехали в фургоне «скорой» в «Ротонду».

Все честно, Брайаном звали ее папу, тут не подкопаешься. Но — Брайан? Когда «скорая» резковато свернула вправо на Норт — Сёркьюлар, Джимми полетел в угол, а младенец завопил, и его папаша мысленно перебрал все свои альбомы «Стэкса», «Чесс», «Хай» и «Атлантик», прошерстил их, но как ни верти, ни единого Брайана там не нашлось — ни барабанщика, ни звукоинженера, ни даже, блядь, художника — оформителя конверта.

Но он ничего не сказал.

До «Ротонды» они доехали. Смоки проверили и взвесили. Семь фунтов, никаких унций.

— Отличный малыш, — сказала повитуха — филипина.

— Петь умеете? — спросил Джимми.

— Джимми, — сказала Ифа.

Но она ему улыбалась, засыпая.

Четыре утра. И ЕЩЕ РАЗ ЗАРЯ ПРОБУДИЛА ЖЕЛАНЬЕ ВО МНЕ — ЕЕ, спел сам себе Джимми, выходя на Парнелл — сквер. Отличная же песня. Первая кантри — песня, что ему понравилась. Фэйрон Янг написал. Фэйрон Янг. А никакой не Брайан Янг.

Но все было просто отлично. Гоношились только чайки, больше никого. Весь мир принадлежал Джимми. Машину он оставил в Фэйрвью — пройдется пешочком.

В кармане зазвонил телефон. Наверняка па. Джимми открыл мобильник.

— Мальчик, — сказал он.

Отсутствие голоса он узнал — вспомнил слишком поздно.

— Значит, черномазых любишь?

И Джимми рухнул — взаправду свалился на

дорожку и расплакался. Не сдержался. Он вымотался, разозлился, надежды больше не было. Джимми плакал. Даже не объяснишь. Какой-то больной мудак, развлекается ночными звонками, убогонькому заняться больше нечем — а Джимми не в силах с этим справиться, никак не заткнуть. Вот гад, да еще в такую ночь. Джимми посмотрел на окна через дорогу. Вгляделся пристальнее.

Телефон зазвонил снова. Теперь его собственный номер.

— Ну?

Это па.

— Мальчик, семь фунтов, — сказал Джимми.

— Зашибись, — сказал па.

— Иду домой, — сказал Джимми.

— Спешки нет, — сказал па.

Джимми получшело. Он двинулся к О'Коннелл — стрит.

Снова телефон. Снова па. Джимми выучил этот его финт.

— Я вообще-то собирался попросить, не прихватишь ли бутылку молока по дороге?

— Не вопрос, — ответил Джимми. — Пока.

Раньше это его раздражало — собственная абсолютная уверенность, что последнее слово всегда останется за па: иногда смешное, чаще нет, но останется наверняка. Доставало это Джимми ужасно, однако несколько лет назад, когда у него самого пошли дети, он вдруг дорубил, что это — любовь.

Ему опять стало зашибись. И усталость как рукой сняло. Его вштырило, его потащило дальше. Когда наутро проснулись дети, он сообщил им новость.

— И чего?

— Четко!

— Это я новый малыш!

Джимми повез их в зоопарк.

— Махалия, посмотри на малыша обезьянки.

— Нет!

И вот они бродили по зоопарку, пока не пришло время ехать знакомиться с новым братиком, и Махалия отказывалась смотреть на все, чему не исполнилось двадцати семи, а Джимми звонил по телефону.

— Значит, завтра вечером — нормально?

— Да, — ответил Негус Роберт.

— Точно найдете?

— Запросто, — ответил Дан.

Джимми объявил общий сбор.

— А название есть? — спросила молодая и не — белая из Нью — Йорка.

— Ага, — соврал Джимми.

На придумку названия оставалось полдня.

Собрались на кухне — впервые все вместе.

Джимми Кроллик — директор группы.

Кенни Рейнолдз — гитара.

Гилберт Боро — джембе и вопли.

Агнес Бунюэль — вокал.

Керри Шепард — вокал и гитара.

— Я для вас достаточно черна, мистер Кроллик? — спросила она, когда Джимми перелез через детей и открыл ей дверь.

— Вы просто зашибись, — ответил он. — Заходите.

Вообще-то черной она была едва ли, однако носила дреды. И выглядела просто сногсшибательно.

Дан Стефанеску — аккордеон.

Младший Дан Стефанеску — труба.

Лев Иванов — ударные.

Последним прибыл Негус Роберт. Дверь ему открыл Марвин, и теперь трое детей снизу вверх пялились на гостя.