Срочно, секретно...
Шрифт:
Безмятежно помахивая гривой, заплетенной в мелкие косички, ломовая лошадь загромыхала тяжелыми копытами по булыжнику. Когда телега протащилась метров двадцать, Чжао, не отрывая глаз от широкого лошадиного крупа, уронил безучастно:
— Рассказывай. Будем ездить, покуда ты не выложишь мне все без утайки.
Расстались они, когда на улицах уже зажглись первые фонари.
Часом позже возчик Чжао и рикша Лин сидели, поджав ноги, на камышовой циновке в крохотной сторожке Чуадуна, пили чай из глиняных чашек, и Чжао слово в слово пересказал Лину свой разговор с человеком по имени Шэн Чжи.
— Этот Шэн решил выйти
— Любопытно, — глухо проронил Лин. — А встречу с этим Сеем он может организовать?
— Насчет встречи с Сеем я тоже интересовался, — ответил Чжао. — Шэн Чжи говорит, что руководитель их группы — человек крайне осторожный, он считает, что нужно избегать контактов, без которых группа может обойтись. Он считает, каждый новый контакт увеличивает риск провала.
— В общем-то он прав, — заметил Лин. — Но все же... выведет нас Шэн на своего руководителя или нет?
— Он сказал, попробует, — отозвался Чжао.
Прошло, еще два дня. Наконец Шэн Чжи передал через возчика Чжао:
— Сей Ваньсун согласен на встречу. — И назвал адрес.
Нужный дом стоял в глубине двора, за оградой из кривых кольев, перетянутых мелкоячеистой сеткой. Чжао остался во дворе, а Лин вошел в дом. В комнате сидели двое.
— Фын, — представился один из них и пригласил присесть. — Вы к товарищу Сею?
— Допустим, — ответил Лин, оглядывая комнату.
Комната была полутемная, бедно обставленная. На оклеенной обоями стене висел календарь с портретом какого-то китайского генерала, в углу домашний алтарь — полочка с двумя витыми молитвенными свечами.
— Вас прислали для переговоров с товарищем Сеем? — подал голос второй мужчина, назвавшийся Чжуном.
— Разве товарищ Сей — это не вы? — пристально поглядел на него Лин.
— Нет. Я не Сей. Однако товарищ Сей предоставил мне все полномочия вести переговоры от его имени.
Лин медленно поднялся с циновок, прошелся по комнате. Потом снова сел. Положив руки на колени, сказал:
— Видите ли, товарищ Чжун, к вашему сведению, и у меня тоже имеются полномочия.
— Чьи и какие?
— Партийный центр уполномочил меня на разговор с вашим руководителем. Не на переговоры, а на разговор. Улавливаете, в чем тут разница?
Лин снова посмотрел на Чжуна. Перевел взгляд на Фына. Посмотрев на него столь же внимательно, продолжил:
— По нашим данным, группа, которую возглавляет товарищ Сей, состоит из коммунистов. Или из людей, считающих себя таковыми. Если это действительно так, то ни о каких переговорах речи быть не может. Если вы признаете руководящую роль
Лин поднялся, уже было направившись к выходу, но тут дверь, ведущая в соседнюю комнату, отворилась, и вошел довольно высокий, хорошо сложенный мужчина лет примерно сорока, круглолицый, широкоплечий, одетый по-европейски: клетчатая рубашка апаш, английские брюки с отворотами, коричневые полуботинки. Протянул Лину руку.
— Я — Сей Ваньсун, — назвал себя он, внимательно глядя Лину в глаза. — Я слышал все ваши слова. Извините, но вы должны понять: элементарные принципы конспирации...
Сей повернул голову в сторону Фына и Чжуна.
— Товарищи ненадолго выйдут, а мы потолкуем один на один, — произнес он голосом, какой бывает у людей, которые привыкли, чтобы им подчинялись. И не просто подчинялись, а подчинялись, что называется, беспрекословно.
Когда Чжун и Фын вышли, Сей присел рядом с Лином на корточки и заговорил:
— В Харбине я — человек новый, а потому вынужден действовать во много раз осторожнее, нежели вы, коренные харбинцы. Как только мы организовали подпольную группу, перед нами сразу же стала дилемма: искать или не искать связи с партийным руководством? Искать? Тогда возникнет риск, во-первых, нарваться на провокацию со стороны японцев, а во-вторых, встретиться с недоверием по отношению к нам со стороны подпольного центра. Исходя из сказанного, я и принял решение: сперва доказать на деле, что мы боеспособная, активно действующая группа, и уж только потом выходить на связь с партией. Но раз партия нашла нас сама, то я прошу, чтобы вы передали руководству: с этой минуты наша группа поступает в полное распоряжение партийного центра.
Он прервался, внимательно следя за выражением лица собеседника. Затем уточнил:
— Впрочем, насчет того, что наша группа входит в подчинение центра именно с этой минуты, я высказался в фигуральном смысле. Предварительно я хотел бы заручиться твердыми гарантиями, что вас ко мне направили из партийного центра.
— Доказательства будут, — заверил его Лин. — Что еще должен я передать людям, которые меня к вам направили?
Сей Ваньсун пожал плечами.
— Пожалуй, это все.
Он на минуту задумался. Потом произнес:
— Хотя... Есть у меня одна просьба...
Сказано это было таким тоном, что Лин сразу же почувствовал: Сей Ваньсун в нерешительности, продолжать ему или нет?
— Просьба? — переспросил Лин и, дабы подтолкнуть Сей Ваньсуна к откровенности, добавил, искоса взглянув на своего собеседника: — Готов и просьбу передать...
— Просьба эта не то чтобы лично моя, — с запинкой произнес Ваньсун. — Дело в том, что в Харбине, как вам уже говорил мой товарищ Фу Чин, я оказался после побега из тюрьмы в Бинфане. Из тюрьмы при бактериологическом центре, — пояснил он. — Фу Чин рассказал вам о том, что в Бинфане заключенные гибнут не только от голода, не только под пытками и от пуль. Люди погибают в Бинфане от чумы, холеры, тифа. Японцы проверяют на заключенных действие болезнетворных микробов, чтобы, в случае если им придется вести бактериологическую войну, взять на свое вооружение инфекционные болезни.