Срочно, секретно...
Шрифт:
ГЛАВА ВТОРАЯ
ГОРОД АНГЕЛОВ
1
Неделю спустя помощник ювелира заглянул в «Шахтерский клуб». Заказав кхмеру разбавленную сгущенку, всыпал в пластиковый стакан четыре ложки сахара. Помешивая оловянной ложечкой, вполголоса сказал Палавеку:
— Хозяин полагает, катер следует покупать далеко. Он полагает, что господин Палавек не желает документировать приобретение. Думается, наилучший вариант — это большой туристский катер. Стокгольмская фирма «Ина Марин» дала объявление: корпус — пластик и сталь, мотор — стодвадцатисильный дизель. Около трех-четырех недель займет замена двигателя на два «Дженерал моторс»,
Палавек готовился к разговору. Натаскивал его Длинный Боксер, штурман одной гонконгской судоходной компании, списанный на берег по причине неодолимой страсти к тотализатору и пари на спортивных состязаниях. Небольшой Борай, где старатели, если везло с камнями, делали сумасшедшие ставки, сделался раздольем для устроителей петушиных боев. Длинный Боксер, приехавший на сезон, застрял в «столице азарта» — камни, по сути, были той же игрой для него. Свободу маневра в море, доказывал моряк, могла обеспечить посудина со скоростью в тридцать-сорок узлов.
— Как идет катер при шторме? — спросил Палавек.
— Волна до четырех метров приемлема...
Длинный Боксер говорил, что волна выше трех метров уже мешает вертолетам стартовать с патрульных сторожевиков. Что же касается хода, то и у новейших вертолетоносцев он не превышает восемнадцати узлов.
Если насчет катера Палавек положился на советы Длинного Боксера и рекомендации фирмы, то набор в свое «братство» обдумывал сам. Его отталкивали приемы Кхоя, навязывавшего свою волю в качестве незыблемого закона для всех, кто с ним шел. Отталкивающей представлялась и «демократия» обычных банд. Будь, конечно, возможным, он предпочел бы действовать в одиночку. Но катеру требовалась команда, будущему делу — исполнители. Самое малое — шесть. В «Шахтерский клуб» заглядывали разные люди. И вели разные разговоры. Захоти Палавек, с ним бы ушло вдесятеро больше. Для «Братства морских удальцов» отобрал самых надежных. Трое прошли службу в армии, в Борай их пригнала безработица. Двое основных — штурман Длинный Боксер и радист Йот — считались опытными мореходами. Шестой работал раньше квалифицированным механиком.
В супной у северо-западного въезда в Борай они сошлись утром. Дымка стлалась по улочкам. Она сползала с холмов, предвещая сухой солнечный день.
— Братья, — рассуждал Палавек, — задача наша состоит в отмщении за унижение, причиняемое нашему достоинству. Земля, лес, море должны быть превращены в общественную собственность, которой каждый пользуется в меру сил. Не будет права наследования, чтобы опять не возникла несправедливость во взаимоотношениях людей. Будет мирное наслаждение жизнью, поиски не положения и богатства, а чести и счастья... Не знаю, кто станет править на земле и море — король, президент, парламент, или можно обойтись без них. Лишь бы вернулись благородство и уважение к нравственности... Начнем мы. Может быть, все провалится, и нас ждет суровая участь. Но это будет наш путь братства. Мы не навязываем своих воззрений, любой живи как хочет...
— И никаких дел с иностранцами, — высказался механик. Его сына раздавила полутонная бомба, когда оборвался трос, на котором ее подтягивали к люку самолета на американской базе в Удоне.
Последние два года механик был профсоюзным активистом на текстильном комбинате «Таи-Мелон» неподалеку от Бангкока. Пятьдесят тысяч рабочих на комбинате и с соседних предприятий, принадлежащих иностранным или смешанным компаниям, сговаривались потребовать прибавки в семьсот бат к месячной зарплате. Профсоюзного организатора с «Таи-Америкэн» зарезали возле дома. Представитель «Таи-Айрис» исчез. Тридцать тысяч бат обещали за голову механика с «Таи-Мелон». Механик узнал про это от шефа фабричной охраны, не сдержавшего язык под злую руку в словесной перепалке. Может, механик бы выстоял, но отступили товарищи. Вчерашние крестьяне из северо-восточных провинций боялись репрессий и прекратили борьбу.
— Мы будем разорять тех иностранцев, которые выступят против нас. Мы не нарушим справедливости, не тронем невинных...
— Я предлагаю, — сказал Длинный Боксер, — для тех, кто выдаст тайну братства и наши имена, имена наших родственников, а также для нарушителей дисциплины, каким бы малым ни был проступок, одно наказание — смерть.
— Общую договоренность и круговую поруку вы скрепите контрактом со мной, — сказал Палавек. — Вы получите из того, что нам будет доставаться, все действительно необходимое. Не более. Остальное будет раздаваться нуждающимся, у которых имущество похищено с помощью несправедливых законов. Мы обменяемся именами. Я стану, скажем, Йотом, Йот, ты будешь Палавеком...
— Только Длинный Боксер останется Длинным Боксером! — сказал один бывший солдат. Он подскочил с табуретки, сделал замах ногой, имитируя удар «коготь кошки». Длинный Боксер, переломившись пополам, словно складной нож, ушел от удара, и все засмеялись.
Последний «сухопутный» суп съели быстро и в молчании...
В марте 1979 года в фиолетовых сумерках с панамского сухогруза «Океанская слава» на траверзе островов Семилан лебедки положили на серебрившуюся зыбь катер без регистрационных обозначений и бортовых надписей. Шесть человек перешли на него с сампана, в днище которого электрической пилой Длинный Боксер подготовил пробоину. Он же и выбил каблуком подпиленные доски. Старые шлепанцы, обрывки пластиковой упаковки, пустые консервные банки крутились в воронке, в которую ушел, скользнув кормой, парусник.
Тактика «морских удальцов» сводилась к немногим правилам, на выполнении которых Палавек, как командир, настаивал беспощадно. Прежде всего обеспечивались надежные, если в южных морях что-либо могло быть надежным, отлаженные каналы снабжения. Две лодки мокенов оборудовали резервуарами, снятыми с бензозаправщиков. Горючее перекачивалось в них с наливного судна, которое по радиосигналу, менявшемуся каждый раз, выходило из порта Пхукет в направлении островов Пипи. Боеприпасы для автоматов, пистолетов, снайперских винтовок обеспечивались с сампанов, занимавшихся переброской оружия в южные районы Таиланда и северные Малайзии, охваченные повстанческим движением. Отправители «товара», связанные с черным бизнесом, грозили перевозчикам расправой за отпуск на сторону части «фрахта», но доллары делали свое дело, да и неустойки покрывались незамедлительно.
Координаты каждой засады определялись максимально ближе к рубежу атаки. План имел несколько вариантов действий, чтобы в случае изменения обстановки согласованность не нарушалась. Первостепенное значение придавалось выдержке, дисциплине и профессионализму — владению абордажной техникой, оружием, сигнализацией. Позже Палавек, именовавшийся теперь для всех Йотом, вносил нужные поправки.
После нападения на крупный сухогруз — третье судно по счету, предыдущие два пришлись на танкеры, из капитанских сейфов которых взяли более двухсот тысяч долларов, — Йот стал одного бойца оставлять в резерве. Десант, замешкавшийся на сухогрузе перед растянутой на корме — видимо, специально — колючей проволокой, смыли с палубы пожарными брандспойтами. Матросов, орудовавших шлангами, сравнительно легко можно было бы устранить, найдись под рукой кто-нибудь на катере. Палавек-Йот на атакуемые суда не поднимался, компанию при абордажах ему составлял удав, приобретенный у владельца затопленного старого парусника.
Развитие операции, в особенности начало атаки и отход, Йот разрабатывал, никого не привлекая в советчики. Он стоял у штурвала «Револьвера», как назвали катер, на полных оборотах двух двигателей развивавшего ход до сорока узлов. Работа выполнялась в нарастающем темпе, отдыха людям перед нападением не давалось. Тренировки проводились каждый второй день, и случалось так, что они переходили в операцию. Как-то весной 1981 года Йот целый час держал в напряжении команду «Револьвера», кружа вокруг филиппинского транспортника «Звезды и полосы». Экипаж тогда так устал, что после этого последующие преследования дольше чем на полчаса он не затягивал.