Спрут
Шрифт:
Реванш
Солнце возвещало скорый приход весны. Уже давно дожди не мыли уличные мостовые, и когда санитарная машина затормозила, сопровождавших ее окутало густое облако пыли. Полицейские соскочили с «джипов» с автоматами в руках и расположились полукругом перед входом в клинику «Вилла Розалия».
Двое санитаров бегом бросились к машине. Распахнули задние дверцы и выкатили носилки, на которых лежал Санте Чиринна. Он был словно спеленут: одеяло стягивали два привязанных к носилкам эластичных бинта.
После долгих колебаний профессор Кристини наконец решился удостоверить, что состояние здоровья Чиринна внушает серьезные опасения. С такой медицинской картой на руках адвокатам не составило особого труда добиться перевода заключенного в клинику.
Клан Чиринна праздновал победу. Его уютная палата с отдельным санузлом была полна родственников. Кузены принесли шампанского, вырядились в умопомрачительные костюмы, широченные галстуки. Рожи у них были до удивления одинаковые: с приплюснутыми носами и глубоко сидящими свиными глазками. Пришла и мать Санте — древняя морщинистая старуха, Чиринна обнял ее, приподнял и стал кружиться с ней по комнате, восклицая:
— Мамаша, я сегодня будто вновь родился! Кузены разлили шампанское по бокалам:
— Ваше здоровье! Ура!
В самый разгар веселья на пороге палаты появился комиссар, и сразу воцарилась мертвая тишина. Родственники направились к двери, а мать, думая, что он пришел за ее сыном, начала вопить во все горло:
— Нет, не отдам сыночка. Не уводите его!
Потребовалось немало времени, пока Чиринна успокоил ее и объяснил, что за него нечего волноваться.
Когда Чиринна и комиссар остались одни, мафиозо заговорил первым:
— Я чувствую себя другим человеком, — сказал он, надуваясь, как индюк. — В этой дерьмовой тюрьме я не мог больше выдержать. Глядите, какая палата: на полу ковер, кресло, телевизор, телефон. Наконец-то все по-человечески.
Избегая смотреть на него, Каттани попытался завязать разговор. Он отдавал себе отчет в нелепости ситуации. Умасливать этого третьестепенного бандита было просто невыносимо.
— Да, я знаю эту клинику, — начал он, — именно здесь должны были удалять миндалины моей дочери.
— А! — Чиринна словно с небес свалился. — Я и не знал, что у вас есть дочь.
Каттани подавил желание броситься на него и схватить за глотку.
— Да, ей двенадцать лет, — процедил он сквозь зубы.
— Так ей сделали операцию? — с притворным интересом спросил мафиозо.
— Нет, сделают, как только она вернется домой.
— А что — она сейчас в отъезде?
— Вот именно.
— Ну не волнуйтесь. Удаление миндалин — пустяковое дело. — Чиринна разгладил отворот домашней пижамы и добавил тоном жалобы: — Вот у меня действительно неприятности. Сердце начало пошаливать, и преследует правосудие. — Он махнул рукой, словно прогоняя печальные мысли. — Но будем надеяться, — закончил он, — что все обойдется благополучно.
— Я на вашем
Мафиозо выпятил подбородок. Взгляд его глаз стал колючим.
— Потише, потише, комиссар, — начал заводиться Чиринна. — Только сегодня утром читал в газете о похищенном сыне нефтяного магната. Мальчика разрезали на куски. Просто ужасно! — И закончил почти равнодушным тоном: — Вы ведь не будете за мной здесь шпионить? Могу я свободно звонить по телефону?
— Можете, можете, — с досадой ответил Каттани, — звоните, сколько вам влезет.
Альтеро был вне себя от ярости.
— Мы выглядим как круглые идиоты, — кипятился он. — Я проходил мимо автосалона Чиринна. Они там празднуют, всех угощают вином. А мы здесь из кожи вон лезем.
Каттани пытался утешить его. — Да успокойтесь. Настанет и наш черед радоваться.
— Я считаю, — не унимался заместитель, — что надо хорошенько прижать профессора Кристини. Он поддался шантажу.
— Возможно и так, — согласился Каттани. — Но чего мы можем добиться от врача, каково бы ни было его заключение — истинное или ложное?
— Потребуем новой экспертизы.
— Ничего не изменится, — возразил Каттани. Альтеро не желал уступать.
— Они были у нас в руках. Хотел бы я знать, как они заставили профессора подписать эту бумажку. Наверно, напугали беднягу до смерти.
— Да уж наверно, — отозвался Каттани.
Оставшись один, комиссар заперся на ключ в кабинете. Он был измучен, выжат, как лимон. Губы его шептали имя дочери. Руки дрожали, глаза наполнились слезами.
— Где ты, моя доченька, где ты? — шептал он.
Он старался ни в чем не изменять своих привычек. Боялся, что возникнут подозрения и пойдут слухи, которые начнут передавать из уст в уста по всему городу. Поэтому вечером он заехал за Титти и отправился с ней в Клуб интеллигенции.
Девушка выглядела испуганной.
— Я слыхала, его выпустили, — сказала она.
— Да нет, — поспешил успокоить ее Каттани. — Он находится в клинике, и наши люди сторожат его днем и ночью. Все равно что в тюрьме.
Титти чуть пригубила «кампари» и после короткого молчания продолжала:
— Иногда я себя спрашиваю: и почему только ты тогда от него раз и навсегда не избавился? Он же пытался тебя убить, а ты сохранил ему жизнь.
— Но ведь я полицейский, а не киллер.
К ним подошел мальчик из бара и сказал, что комиссара просят к телефону.
— Я тебя потревожил?
Каттани узнал голос Чиринна. Кто-то ему уже успел сообщить, что он здесь, с Титти.
— Опять ты? Что тебе еще надо? — Комиссар говорил тихо и оглядывался по сторонам. — Ты же получил все, чего хотел, теперь оставь меня в покое.