Чтение онлайн

Час спустя, когда уже забрезжил рассвет, к поезду приблизился наконец задним ходом паровоз, толкнул его буферами, и этот толчок, сопровождаемый неприятным скрежещущим звуком, отдался во всех вагонах. Учительницы хором заголосили, а тучный господин перестал храпеть, раздвинул занавески и высунул голову, щурясь от света потолочных фонарей. С виду это был англичанин.

–  Послушайте, любезный,- сказал он, обращаясь к коммивояжеру по имени Макс.- Не можете ли вы сказать мне, какая это остановка?

Все громко расхохотались.

–  На нас было совершено нападение, сэр,- вот какая это остановка! Поезд остановили грабители, а вы проспали. Упустить такое!

Ведь ничего подобного вы больше никогда в жизни не увидите.

Толстяк смотрел на всех оторопело. Он долго молчал, но, убедившись наконец, что коммивояжер не шутит, обозлился так, что даже побагровел и, снова задернув занавески, начал сердито их застегивать. Причину его гнева так никто и не понял, тем не менее, все слышали, как он ворочается на своей полке, устраиваясь поудобней. Через несколько минут его мощный, со свистом храп снова сотрясал вагон.

Наконец дав никому не нужный свисток, поезд тронулся в путь. Скоро он уже несся на всех парах, освещенный предутренним светом, сильно кренясь на поворотах, с грохотом пролетая по мостам над ручьями и оврагами - нужно было наверстывать потерянное время.

И до конца этой необыкновенной ночи у пассажиров, сидевших на своих смятых постелях в шатающемся, освещенном причудливым смешением бледного рассвета и дрожащих фонарей вагоне, летевшем с головокружительной быстротой сквозь туман и дождь, стояли перед глазами страшные тени: вооруженные люди в масках, с револьверами в руках, галопом уносились в горы с добычей, притороченной к седлу; они мчатся и мчатся во весь дух, сея ужас в округе.

Вернулся молодой доктор. Он присел на диван в отделении для курящих и закурил сигарету. Энникстер и коммивояжеры обступили его, желая узнать подробности случившегося.

–  Умер мой пациент,- сказал он.- Это был тормозной кондуктор. У него оказались прострелены оба легких. Говорят, грабитель унес около пяти тысяч долларов в звонкой монете.

–  Грабитель? Разве их было не четыре?

–  Нет, только один. И надо признать, что парень был не из робкого десятка. По-видимому, он притаился на крыше багажного вагона, сумел - при такой-то скорости прыгнуть с крыши на кучу угля в тендере, затем незаметно подполз к паровозной будке, угрожая револьвером, отобрал оружие у машиниста и его помощника и велел им остановить поезд. Даже вот как: сказал, чтобы они тормозным краном воспользовались - видимо, все про поезда знал досконально. Затем по

шел к багажному вагону и в одиночку отцепил его. Пока он это делал, кондуктор - помните, он проходил здесь раза два, такой видный малый с рыжими усами?..

–  Это тот-то?

–  Ну да! Так вот, как только поезд остановился, этот кондуктор заподозрил неладное, бросился к паровозу и увидел, что какой-то человек отцепляет багажный вагон. Он выстрелил в злоумышленника два раза, но тот, по словам кочегара, даже руки со сцепного прибора не убрал, а преспокойно обернулся и уложил кондуктора на месте. Они были друг от друга в пяти шагах, не больше. Кондуктор наскочил на него неожиданно, он и не думал, что тот так близко.

–  А что же делал все это время экспедитор?

–  Он тоже не сплоховал. Выпрыгнул из вагона с многозарядной винтовкой в руке, но не успел обернуться, как грабитель взял его под прицел и отобрал

у него винтовку. Считаю, надо обладать большой смелостью, чтоб так действовать. Один человек против всей поездной прислуги! Мало того, отцепив багажный вагон, он заставил машиниста отвезти его на паровозе к переезду,- это в полумили отсюда, где он оставил привязанную лошадь. Ну

как? Ведь все до последней мелочи рассчитал! А доехав до места, взорвав динамитом несгораемый шкаф и забрал ящик с деньгами. Всего там было пять тысяч долларов золотом. Экспедитор говорит, что эти деньги принадлежали железной дороге и предназначались для выплаты жалованья служащим в Бейкерсфилде. Отдельный пакет заказной корреспонденции он не тронул, не взял ни одной пачки банкнотов, которые находились в сейфе, а вот золото забрал, вскочил на лошадь и был таков. Машинист говорит, что он ускакал в восточном направлении.

–  Он, значит, скрылся?

–  Скрыться-то скрылся, но они уверены, что его поймают. Лицо у него было спрятано под маской, но кондуктор его узнал. Мы записали его предсмертные показания. Кондуктор сказал, что человек этот затаил злобу на железную дорогу. Это бывший железнодорожник, недавно уволенный; он живет теперь где-то недалеко от Боннвиля.

–  Господи Боже, да ведь это же Дайк!
– воскликнул Энникстер.

–  Да, они называли именно это имя,- сказал доктор.

Когда поезд с сорокаминутным опозданием прибыл в Боннвиль, Энникстер с Хилмой очутились в гуще огромной толпы,- именно этого им и не хотелось. Весть о том, что трансконтинентальный экспресс подвергся нападению в тридцати милях южнее Фресно, что убит тормозной кондуктор и ограблен несгораемый шкаф и что все это совершил Дайк в одиночку, была переданa по телеграфу из Фаулера еще до прихода поезда,- текст телеграммы кондуктор кинул на ходу дежурному по станции.

Не успел поезд остановиться под сводчатой крышей Боннвильского вокзала, как его осадила толпа. Энникстеру с Хилмой, повисшей у него на руке, пришлось чуть ли не силой пробивать себе дорогу из вагона. Платформа была черна от народа. Здесь были и Берман, и Дилани, и Сайрус Рагглс, и начальник городской полиции, и мэр. Дженслингер в сдвинутой на затылок шляпе, с блокнотом в руке, бегал взад-вперед вдоль поезда в другой, интервьюируя, расспрашивая, собирая материал для экстренного выпуска. Когда Энникстер наконец сошел на платформу, Дженслингер, у которого тряслись худые руки и нервно подергивалось темное, костистое лицо, дрожа от нетерпения, как фокстерьер, схватил его за локоть:

–  Не могу ли я узнать вашу версию этого происшествия, мистер Энникстер!

Энникстер резко повернулся к нему.

–  Пожалуйста!
– закричал он свирепо.- Это вы и ваша банда лишили Дайка работы, потому что он не хотел надрываться за нищенское жалование. Потом вы непомерно повысили тариф на его товар и обобрали его до нитки. Вы разорили его и довели до того, что он начал пьянствовать в кабаке у Карахера. Он всего лишь отобрал у вас то, что вы у него похитили, а теперь вы же будете охотиться за ним по всему штату, травить, как дикого зверя, а потом повесите в Сан-Квентинской тюрьме. Вот моя версия происшествия, мистер Дженслингер, но, если вы ее напечатаете, она будет стоить вам субсидии, которую вы получаете от ТиЮЗжд.

Шепот одобрения прокатился по толпе, и Дженслингер, сердито пожав плечами, поспешил удалиться.

Наконец Энникстер провел Хилму сквозь толпу к тому месту, где поджидал их с экипажем Вакка. Однако сразу уехать они не могли, так как Энникстер решил зайти на товарную станцию и справиться насчет стульев, отправленных в последнюю очередь. Было уже около одиннадцати, когда они выехали. Но чтобы выбраться на Верхнюю дорогу, которая вела в Кьен-Сабе, необходимо было пересечь Главную улицу, проходившую через центр Боннвиля.