Чтение онлайн

Берман, клерк и рабочий, принесший блок, долго пререкались, уставившись на верхнюю часть дверной рамы. Рабочий объявил, что ни за что не ручается, если с наружной стороны двери не будет повешена табличка, предупреждающая входящих, что дверь захлопывается автоматически. За табличку он просил пятнадцать центов дополнительно.

–  Ишь разохотился! Нет уж, брат, цена оговорена,- возразил Берман.- Ни цента сверх не дам.

–  И если ты думаешь,- прибавил клерк,- что с железной дороги можно три шкуры драть, то ты глубоко ошибаешься.

В контору вошел Дженслингер в сопровождении Дилани. Берман и клерк поспешно выпроводили рабочего, принесшего

блок, и подошли к прилавку. Дженслингер представил им Дилани. У этого забулдыги имелась партия лошадей, которых нужно было переправить на юг. Так вот, Дилани пришел, чтобы договориться насчет теплушек. Все четверо были настроены весьма дружелюбно.

Дайк бросил последний взгляд на исписанный цифрами конверт и снова подошел к прилавку. Погруженный в мысли о свалившемся на него несчастии, он не заметил появления редактора и ковбоя.

–  Послушайте,- начал он.- А что, если… Я вот тут подсчитал…

–  Мы вам сообщили свои расценки, мистер Дайк!
– с раздражением сказал клерк.- Больше нам разговаривать не о чем. Хотите - отправляйте, не хотите - как хотите.

Он повернулся спиной к Дайку и продолжил разговор с Дженслингером.

Дайк отошел в сторону и несколько минут стоял посреди комнаты, глядя на свои вычисления.

–  Просто не знаю,- бормотал он,- что делать. Совершенно не представляю, что делать!

В дверях появился Рагглс, с ним пришли еще двое мужчин. Дайк узнал их - это были подставные покупатели на ранчо Лос-Муэртос и Остермана. Они протиснулись мимо него, слегка задев локтем, и, выходя, Дайк услышал у себя за спиной жизнерадостные приветствия, которыми вновь прибывшие обменивались с Дилани, Дженслингером и Берманом. Дайк спустился по лестнице, вышел на улицу и льно побрел к гостинице, по-прежнему держа в руке желтый конверт и рассеянно поглядывая по сторонам.

Он ссутулил плечи. Мускулистые руки беспомощно болтались, кулаки разжались.

Идя по улице, он ощутил вдруг острое чувство, похожее на стыд. Наверняка каждому встречному будет ясно, в какой переплет он угодил. Уж по тому, как тяжело он передвигается, каждый поймет, что это идет человек, потерпевший неудачу. Молоденькие девушки в батистовых и муслиновых платьицах и соломенных шляпках, с руками, полными писем, конечно же, сразу определят, какую именно неудачу он потерпел, сразу увидят, что он - банкрот.

И тут вдруг запоздалая ярость обуяла его. Нет, черт побери, его вины тут нет! Он не допустил никакой ошибки. Он отдал делу всю свою энергию, трудолюбие, смекалку. Просто с ним поступили омерзительно несправедливо; он стал жертвой алчного чудовища, которое вдруг протянуло к нему откуда-то снизу, из мрака, одно из своих многомиллионных щупалец, захватило, обвилось вокруг шеи и теперь душит его, высасывает кровь. Он подумал, что следует обратиться в суд, но тут же отбросил эту мысль. Существует ли суд, не подвластный этому чудовищу? Собственная беспомощность вызывала у него возмущение, приводила в бешенство. Помощи ждать было неоткуда, надежды не оставалось - разорен в одночасье! Это он-то, настоящий богатырь, с крепкими мускулами, в расцвете сил, в расцвете лет, и умом не обделенный! Да как ему теперь домой показаться? Как поведать матери о происшедшей катастрофе? А Сидни, его малявка,- как он объяснит ей обрушившееся на них несчастье, как смягчить горечь разочарования? Как удержать ее от слез, сохранить ее доверие, веру в его умение справляться с обстоятельствами?

В груди у него бушевал гнев, наполняя его ненавистью, злобой, жаждой

мести. Он крепко сцепил руки, стиснул зубы. О, будь у него только минутная возможность взять за горло Бермана, сдавить, скрутит так, чтобы улица окрасилась хлынувшей кровью - кровью, которую он высосал из народа!

Каждому встреченному на пути приятелю Дайк рассказывал о своем горе. Известие передавалось из уст в уста, распространялось со скоростью электрического тока, обгоняя самого Дайка, и когда он добрался до вестибюля гостиницы, все уже знали о случившемся. Его сразу же окружила кучка людей. Те, кто находился поблизости, побросали свои дела. Толпа росла. К ней один за другим присоединялись все его друзья. Подошел Магнус Деррик, затем Энникстер. Дайк уже в который раз рассказывал, что произошло, начиная с того дня, когда его уволили со службы на этой самой железной дороге за отказ согласиться на урезку жалованья. Его голос возмущенно дрожал, лицо пылало, глаза налились кровью, все его могучее тело сотрясалось от ярости, и громовые раскаты густого баса, то подымаясь, то падая, заглушали сыпавшиеся со всех сторон комментарии слушателей.

Узнав в чем дело, слушатели принимались на все лады обсуждать то, что произошло, кто горячо, возбужденно, а кто спокойно и рассудительно. Возобладало, однако, мнение, высказанное Энникстером:

–  Выхода у тебя нет. Можешь драть глотку, пока духу хватит, но одолеть железную дорогу ты не сможешь. Тут ничего не поделаешь.

–  Ты можешь пристрелить Бермана, ухлопать этого мерзавца!
– крикнул кто-то из толпы.- Черт возьми! Уж это-то ты можешь!

–  Эх ты, бедолага,- пробормотал Энникстер и повернулся уходить.

Ну что тут можно было сделать? Да ничего! Дайк, оставив наконец город позади, сидел один в своей телеге и в который раз перебирал в уме все, что случилось с ним. Там, в городе, советы, наставления, даже предложения денежной помощи сыпались на него со всех сторон. Не было недостатка и во всевозможных хитроумных планах и замечательных проектах. Но все это было ни к чему. Щупальца держали его крепко. Выхода у него не было.

Он ехал мимо неогороженных полей, все более удаляясь от Боннвиля, и постепенно гнев его остыл, на смену вернулись недоумение и апатия. Он не думал о том, что ждет его через час, не строил планов даже на завтрашний день. Он не знал что делать. Выхода у него не было.

Безучастный, обессилевший, чуть придерживая вожжи в отказывающихся сжиматься руках и уставившись неподвижным взглядом в просвет между лошадиными головами, он ехал по дороге, отдавшись на волю лошадей. Он смирился с судьбой. Ему ни до чего большe было дела. Да и что толку барахтаться. Выхода у него не было.

Упряжку он в свое время купил в Лос-Муэртос; и. чувствуя руки хозяина, лошади свернули на шоссе и направились к усадьбе Деррика.

Дайк в задумчивости не заметил этого и очнулся только, когда лошади, почуяв воду, остановились у водопойной колоды перед питейным заведением Карахера.

Дайк увидел, куда заехал, и вылез из телеги. А, в общем, все равно. Раз уж он отклонился так сильно в сторону, то может теперь добираться до дому и по шоссе. Расстояние одинаковое. Он медленно отпустил удила и, стоя рядом, наблюдал за тем, как пьют лошади.

–  Просто не представляю,- бормотал он,- что теперь делать…

На пороге появился Карахер; его багровое лицо, рыжая борода и ярко-красный шейный платок на темном фоне дверного проема бросались в глаза особенно сильно. Он громко приветствовал Дайка: