Чтение онлайн

Григорий Александрович ответил, что, к сожалению, такой вид страхования еще не предусмотрен, и, в свою очередь, поинтересовался, за что Юраня казнит марки.

— В чем они перед тобой провинились? За что ты их к смерти приговорил?

— Я? — Юраня растерялся. — Ни за что… Я не казню, я клею.

— А марки только так и казнят! Людей — расстрелянием, четвертованием, повешением, еще сотнями способов, а марки — вот таким наклеиванием! Ну, ладно, пусть не казнь, а пожизненное заключение. Попробуй теперь освободи из тюрьмы «Амундсена»!

— Какого Амундсена?

—

Э, да ты к тому же еще и невежда! Не Перчика от Зевса страховать надо, а марки от тебя самого, понял?

Юраня, насупившись, молчал.

— Хочешь, я научу тебя с маркой разговаривать? — неожиданно предложил Григорий Александрович.

— А как она мне отвечать будет? — Юраня с недоверием поглядел на собеседника. — Она же неживая!

— Для кого — неживая, а для кого — еще какая живая! Надо только заслужить, чтобы она с тобой заговорила!

— Как так — заслужить?

— Ну, во-первых, не мучить! Наклейки — дело нехитрое, эту науку мы с тобой в два счета усвоим. Во-вторых, не смей равнодушно не нее глядеть! Марка этого не переносит.

— А как надо?

— С интересом! Понял? Тогда она перед тобой раскроется… Попробуем? Погляди на марку, как на человека, о котором ты еще ничего не знаешь, но тебе хочется с ним познакомиться, и ты чувствуешь, что человек этот очень хороший… Вот ты и начинаешь гадать; интересно, кто он по профессии, сколько ему лет, что он читает, собирает ли марки? Ну, давай возьмем хотя бы вот эту красавицу!

Григорий Александрович кивнул на марку с репродукцией картины Сурикова «Боярыня Морозова».

Сочиняй, выдумывай, только не гляди стеклянными глазами!

— Тут женщина куда-то на санках едет, — нерешительно произнес Юраня.

— И все? Ты погляди, погляди получше! С интересом погляди! Вот тогда она тебе и шепнет… Тихо, тихо, ты даже не поймешь, вроде бы слышал, вроде бы нет…

Юраня стал внимательно рассматривать марку, и вдруг его прорвало:

— Знаю, знаю! Это давно-давно было! Когда меня еще не было. Тогда еще ни великов, ни машин не было. А соревнования проводить надо! Вот и соревновались на лошадях. Летом — в повозках, зимой — в санках! Тут художник показал, как уже кончаются соревнования. Эта тетя заняла только второе место, смотрите, какое у нее угрюмое лицо! Она даже два пальца кверху подняла, а рассчитывала первый приз получить. А по бокам — зрители. Которые с левой стороны — те против нее, болеют, смеются, радуются! Один мальчик вслед бежит — это чтобы все видели, как она медленно едет. А с этого бока — те, кто за нее. Им всем очень обидно, глядите, один дяденька даже в снег от горя сел, плачет и тоже два пальца показывает. Но тут ничего не поделаешь, спорт есть спорт, верно?

Юрасов перевел дыхание и поглядел на Григория Александровича. Пока Юраня излагал свою версию «Боярыни Морозовой», тот старался сдержать душивший его смех. Но сейчас он уже не мог владеть собой и расхохотался. Все его большое тело вздрагивало и раскачивалось, стул тоже раскачивался, и Юраня испугался, что гость свалится на пол. Юраня не знал, как ему поступить: заплакать или засмеяться. Он все-таки решил засмеяться. За этим веселым занятием их и

застал Юрасов-старший.

Григорий Александрович представился ему и рассказал о причине веселья.

— Заговорят, заговорят с вашим сыном марки! Можете поверить моему опыту! Такую интерпретацию Сурикова мог дать только мыслящий романтик! Вы не представляете, как нужны такие люди филателии! Если не возражаете, я буду рад повозиться с ним.

Отец не возражал.

Многому научил Юраню страховой агент, филателист Григорий Александрович Боровой.

— Ни одна марка не имеет права прописки в твоей коллекции, — говорил он, — пока ты не выяснил о ней все: бумагу, зубцовку, способ печати… Я уже не говорю о содержании… Это ж надо — не знать Амундсена! — Григорий Александрович долго вспоминал Юране первую встречу.

— Будь внимателен! Вот тебе марка. «Добролюбов». Найди ошибку!

Казалось бы — чего проще: на марке перепутаны инициалы. Но решенные задачки всегда выглядят удивительно простыми. Юране же пришлось покопаться и в календарях, и в учебниках для старших классов, и в Детской энциклопедии, прежде чем он справился с заданием. Еще труднее было с Колумбом на чилийских марках. Уж Юраня и так их вертел, и эдак, и все каталоги у Григория Александровича перелистал — ничего! Помогла книжка про великого путешественника. С первой страницы на него смотрело умное, смелое и… безбородое лицо. Безбородое! А на тех злополучных марках Колумб был изображен с довольно окладистой бородой.

А вот с «Шуманом» так и не справился, выкинул белый флаг, хотя, когда Григорий Александрович объяснил ошибку, чуть не заревел от досады. Ну кто мог подумать, что портрет Шумана напечатан на фоне нот Шуберта,

Но главная наука состояла все-таки в другом.

Однажды Юраня застал у Борового незнакомого парня лет семнадцати.

— Погляди на этого министра торговли! — представил его Григорий Александрович.

— А что? Я ничего… — лепетал парень. — Если вам дорого — не берите, но я все по каталогу… Мои марки, я и цену назначаю!

— О, да он еще и министр финансов! — воскликнул Боровой. — Поздравляю вас, молодой человек! Два таких портфеля!

При чем здесь портфели, Юраня не понял. Не понял он и причину недовольства своего учителя. Вот если бы парень спекулировал, тогда другое дело, но таких Григорий Александрович даже на порог не пускал.

— Так не берете? — угрюмо спросил парень. — Тогда я пойду. И чего зря тащили сюда?

— Нет, беру! — решительно сказал он. — Вот эту серию… «Московский университет» пятьдесят пятого года. Сколько, по-вашему, товарищ два-министра, она стоит?

— Тут написано: за пару — рубль, одна — сорок копеек, другая — шестьдесят. Хотите проверяйте, хотите — нет, у меня без обмана!

— Ну если без обмана, тогда получай.

И Григорий Александрович отсчитал ему тридцать восемь рублей.

— Вы что? Смеетесь? — парень даже отступил на шаг и спрятал руки за спину.

— Бери! Бери! Дарить тебе я ничего не собираюсь, не заслуживаешь ты подарка! Юраня! Возьми-ка зубцемер, подсчитай этому «Университету» зубчики. И скажи, какая у него зубцовка.