Спроси себя
Шрифт:
Бурцев потер руками виски и, взяв карандаш, стал чертить схему перетяги. Чем больше он углублялся в поиск нужного решения, тем тверже и уверенней становилось его желание осилить навалившуюся беду. Перебрав несколько вариантов расчетных формул, он остановился на оптимальном, по его мнению, дающем полную гарантию прочности. Сверил свой ответ с примером, обозначенным в справочнике, и с чувством облегчения откинулся на спинку стула.
— Ну вот и все! — Бурцев постучал карандашом по столу, потом взял лист с расчетами, беглым
В комнату без стука вошел крепкий молодой человек, снял мокрую кепку и сказал хрипловатым голосом:
— Здравствуйте, начальник!
Юрий Павлович молча кивнул головой.
— Нас тут Щербак по тревоге поднял. На реку гонит, — объяснил парень. Потом закурил и добавил: — Тимофей Девяткин. Тутошний моторист.
— Сильный дождь, — огорчился Бурцев.
— Это у вас, городских, все дождь да дождь, — весело заговорил Девяткин. — А их, дождей, семь. Извини-подвинься.
— Как это семь? — удивился главный инженер.
— Давай посчитаем, начальник, — предложил Девяткин. — Начнем с ливня. Это проливной дождь. Самый мелкий — ситничек. А еще есть помельче. Его моросью величают.
— Слышал.
— Может быть. А вот про сеногной не знаете. Есть и такой — дождь во время покоса. Добавим косохлеста и подстегу.
— Мудреные названия, — отозвался Бурцев, прислушиваясь к далекому реву тракторов, догадавшись, что Щербак собирает технику.
— Это дожди по направлению ветра. Ну а продолжительное ненастье — мокрые дожди. Вот семь штук и насчитали. Понял, начальник?
— Теперь разобрался, — ответил главный инженер. — Спасибо за науку.
Из тишины долетел чей-то раздраженный крик.
— Опять орет наш хозяин, — осуждающе сказал моторист. — Его голос среди тысячи других различу.
— Кто это? — не понял Бурцев.
— Щербак. Как такому злыдню запань доверили? Не понимаю! Извини-подвинься.
— Первый раз слышу про Щербака такое, — сказал Бурцев.
— В страхе рабочий люд держит. Лишнего никто не скажет. Да чего тут сомневаться?! Ну ладно. Пора мне. Рад был познакомиться.
— Вы вот что, Девяткин. Найдите Щербака, пусть сюда придет.
Вскоре появились Щербак и Каныгин.
Федор Степанович, хмуро посмотрев на Бурцева, сел в угол, снял бахилы и стал перематывать портянки.
Юрию Павловичу так и хотелось напомнить ему, что здесь кабинет, а не раздевалка. Но Щербак, видимо, почувствовал раздражение Бурцева.
— У тебя, Федор, бахилы худые, — сказал он. — Возьми в кладовке новые.
Каныгин что-то буркнул и вышел из комнаты, оставив мокрые следы на полу.
Юрий Павлович взял листок с расчетами и протянул его Щербаку:
— Вот вам гарантия. Изучайте.
— Вы хоть к словам не цепляйтесь. Будет
— Согласен, — стараясь выдержать дружеский тон, ответил Бурцев. — Если что непонятно, поясню.
Алексей внимательно ознакомился со всеми расчетами и сказал:
— На бумаге все сходится.
— К сожалению, других способов изложить свои доказательства у меня нет. К тому же мы не на маневрах, а в бою. Вам, военному человеку, это должно быть хорошо понятно. Менять условия игры нельзя. Есть жестокая данность. И она определяет характер сражения. Пригласите технорука, его это тоже касается.
Алексей приоткрыл дверь и крикнул в коридор:
— Федор Степанович!
Каныгин, очевидно, давно управился со своей обувкой и ждал, пока его позовут.
Он вошел в кабинет и спросил:
— Что решили?
— Юрий Павлович обосновал свое предложение. Вот расчеты по установке перетяги. Посмотри.
— Расчеты — это хорошо, — думая о своем, заметил Каныгин. — Дай-ка я гляну.
Покуда он изучал длинные строчки и столбцы вычислений, Щербак и Бурцев молча следили за выражением его лица. И никто из них не мог угадать, что скрывается за неожиданно возникшей ухмылкой технорука.
— Я чего вспомнил? — отложив листок, сказал Каныгин. — Когда я на курсах техноруков у доски стоял и задачку по формуле решал, мне комиссия пятерку поставила. А потом вернулся на запань, и река мне свой экзамен устроила. Я по той формуле действовал и обмишурился.
— Это почему же? — заинтересовался Бурцев.
— Все было бы складно. Только еще не все повадки природы в таблицы загнаны. Так что научность бумаги, — он ткнул пальцем в цифры, — отвергать не собираюсь. Но без опыта ваша формула цены не имеет.
— Я взял максимальные величины, сделал нужные допуски, а вы, Федор Степанович, между прочим, меня к сохе тянете. Странно слышать такое от технического руководителя запани.
— Для вас соха, а для меня жизнь. Я давно по земле топаю, обязан знать, что до меня было.
Юрий Павлович понял, что Каныгина ему не переубедить. Он резко повернулся в сторону Щербака:
— Ваше решение?
Щербак медлил, не торопился сказать последнего слова.
— Хорошо. Я вам помогу. Принимаю ответственность на себя.
Алексей почувствовал в словах Бурцева горечь унижения и с нескрываемой обидой сказал:
— Разве в этом сейчас дело, Юрий Павлович?
— В этом! Кончились маневры.
— Ладно, — невесело согласился Алексей. — Будем ставить перетягу. Я вашим расчетам поверил. Должности вашей — главного инженера — поверил. А вот насчет ответственности, то снять ее с себя могу только я сам.
Из конторы все вышли вместе. Бурцев свернул к домику для приезжих.
И тогда Каныгин сказал:
— Ты сам командуй, Фомич. У меня духу не хватит. — И, посапывая, спустился к реке.