Сплетенные
Шрифт:
— Нет. Не думаю. Ты ранена, Ньюан — невольный участник всего этого, а Лэйси немного не в себе. Не очень хорошая идея брать хоть кого-то из вас с собой, не говоря уже о всех троих.
Я бы поспорила с этим, несмотря на то, что понимаю, к чему он клонит, но тут входит Майкл в пропитанной потом футболке. Он отправился на пробежку сразу после еды. На мой взгляд, это плохая идея — бегать на полный желудок, но, похоже, у него нет с этим проблем.
— Ты готов? — спрашивает он.
Выражение лица Зета мгновенно меняется, беззаботность сменяется гневом, от
— Да, готов. Пора научить этого засранца, что ему не сойдет с рук похищение одного из наших.
Мне хочется указать на то, что Кейд на самом деле не «один из наших», он парень Ребела, но потом до меня доходит, насколько неблагодарна моя мысль. Конечно, Кейд — один из наших. Он был в тюрьме вместе с Зетом и рисковал жизнью и свободой, чтобы помочь мне, когда Чарли был в больнице Святого Петра. Они должны попытаться освободить его, но какой ценой? Вот к чему все сводится в наши дни — к цене наших действий. В нашей команде больше не может быть легкомысленных или безрассудных решений. В нашей команде. Я теперь ее часть, и от этого знания мне не по себе.
Зет встает, допивает бутылку воды, сминает ее и выбрасывает в урну. Он смотрит на меня, между его бровями прослеживаются две четкие линии.
— Я серьезно, Слоан. Не выходи из квартиры.
Я киваю головой, стараясь не выглядеть настолько обеспокоенной, насколько сейчас чувствую.
— Знаю, знаю. Могут быть последствия.
Зет ухмыляется.
— О нет, злая девочка. Тебе придется отвечать передо мной. И поверь — это гораздо, гораздо хуже.
Затем он делает что-то, от чего у меня покалывает пальцы на руках и ногах, он наклоняется и нежно, еле ощутимо, целует меня в макушку.
— Мы скоро вернемся, — говорит он. — И с нами будет Кейд.
Выражение лица у Майкла традиционное, ошеломленное. Думаю, он так же, как и я, поражен проявлением привязанности своего работодателя. Зет быстро одевается, и они уходят, а место на макушке, куда Зет поцеловал меня, безумно горит.
***
Пиппа по-прежнему отказывается выходить из ванной. Я не хочу, чтобы она выходила, поэтому не сильно расстраиваюсь, но какая-то часть меня хочет, чтобы ей было комфортно. А пребывание весь день и ночь на холодной плитке определенно не очень комфортно. Но я слишком злюсь, чтобы поговорить с ней, поэтому решаю, что самым лучшим вариантом будет привлечь к этому делу Лэйси.
Я уже собираюсь постучать в дверь ее комнаты, когда она распахивается, и появляется бледное лицо девушки, глаза, как обычно, огромные. Она выглядит потрясенной.
— Где Зи? — спрашивает она, задыхаясь.
— Он уехал, чтобы уладить кое-какие дела. Он скоро вернется. Максимум через пару часов.
Эта новость, похоже, не обрадовала Лэйси. Зет не попрощался с ней, и по очень веской причине. Она всегда очень плохо реагировала на то, что он уходил, но после вчерашнего срыва, вероятно, сорвалась бы и не позволила ему выйти за дверь. Несомненно, именно поэтому он ушел, не сказав ей ни слова.
— Мне нужно поговорить с ним, — говорит она. — Это важно.
— Мне
Лейси разочарованно выдыхает, качая головой.
— Ты не понимаешь. Вот, смотри. — Она протягивает мне что-то… свой массивный мобильный телефон — на экране загружается веб-страница. Я удивлена, что у этой штуковины вообще есть для этого возможности. Прищуриваюсь, пытаясь прочесть блоки узкого черного текста, но Лэйси так сильно дергается, что это практически невозможно.
— Дай его мне.
Я забираю у нее телефон и быстро читаю, голова идет кругом от содержания того, что оказалось газетной статьей. Голова начинает кружиться сильнее, когда вижу имя Оливера Мэсси и логотип больницы Святого Петра внизу страницы.
«Личность женщины, доставленной в больницу Святого Петра почти две недели назад, до сих пор не установлена. Ее состояние продолжает ухудшаться. По мнению врачей, пациентка, находящаяся на аппарате жизнеобеспечения, вряд ли проживет еще двадцать четыре часа. Доктор Оливер Мэсси из больницы Святого Петра считает, что кто-то может опознать эту женщину. Печально, если члены семьи женщины упустят возможность попрощаться с ней, потому что не знали, что их мать, тетя или сестра находится в больнице. Мы просим читателей «Сиэтл Трибьюн» внимательно рассмотреть фотографию нашей пациентки. Возможно, вы вспомните эту женщину и сможете помочь нам связаться с ее ближайшими родственниками?»
Под блоком текста — изображение бледной женщины, длинные светлые волосы разметались вокруг головы, словно шелк, глаза закрыты, явно в коме. Я сразу же узнаю женщину. В один невероятно суматошный и напряженный рабочий день медсестра рассказала мне о неизвестной в палате сто тридцать шесть. Она была доставлена в больницу неизвестным, бесцеремонно брошена и оставлена умирать. Тогда она уже была в коме, удивительно, что она продержалась так долго.
— В чем дело, Лэйс? Ты знаешь эту женщину?
Лэйси кивает, качая головой вверх-вниз.
— Это она пырнула Зета. Она женщина Чарли.
— Думаешь, Зет захочет увидеть ее?
Мне почему-то кажется, что нет. Мягко говоря. Однако Лэйси не утруждает себя ответом:
— Если она умирает, мы должны ее увидеть. Мы должны. Нам нужно идти прямо сейчас. Она может умереть до того, как мы доберемся туда.
Понятия не имею, что на нее нашло, но неистовый блеск в глазах Лэйси в сочетании с тревожным тоном голоса говорит мне, что следующие мои слова вызовут серьезные проблемы.
— Мне жаль, милая. Мы никуда не пойдем, пока Зет не вернется.
Я практически вижу, как грозовая туча формируется над нимбом золотых кудрей крошечной женщины. Она наклоняет голову, ее подбородок почти касается грудины, исподлобья она смотрит на меня с самым зловещим выражением в глазах. Я не узнаю ее.
— Я ухожу, Слоан. Ты не можешь остановить меня.
— Входная дверь заперта, Лэйс. Мы на восьмом этаже. Здесь нет пожарной лестницы, по которой ты могла бы спуститься. Нет необходимости тебя останавливать, я просто не дам ключ.