Сплаттерпанк
Шрифт:
Страховая выплата никак не облегчила отчаяние, неважно сколько нулей стояло в конце. Мне хотелось раздать все до последнего пенса, а потом убить себя. Завести новую семью было вне моего понимания, так как я боялся, что все может повториться. Молния ударяет дважды. Иногда она ударяет в то же самое место в тот же самый день, как я уже уяснил. Как мог я жениться снова, зная, что все прекрасное либо увядает, либо рассыпается в прах, либо внезапно разбивается вдребезги? Как мог вообще рассматривать возможность снова завести детей, когда (трижды) испытал невыносимую и сокрушительную потерю
Это было больше, чем месть. Это было доказательство того, что жизнь несправедлива, и что мы все живем в безбожной вселенной, где единственной гарантией является смерть (сейчас у некоторых было модно уходить от налогов, поэтому они были вычеркнуты из списка неизбежностей (отсылка к цитате Бенджамина Франклина "Неизбежны только смерь и налоги" – прим. пер.). Я сохранил в себе боль, и хотел поделиться ей с другими, в попытке хотя бы немного ее ослабить.
Подойдя к рулонным воротам, я отстегнул цепь и резко потянул вниз. Полотно ушло вверх, явив мое творение ярко-синему небу. День пока был прекрасным.
Вскоре после того сна я продал дом и отыскал сдающуюся в аренду мастерскую. Прервал связи с оставшейся у меня дальней родней, и переехал в один из офисов, где проводил ночи - в основном, бессонные, свернувшись клубком на одном матрасе.
Со страховой выплатой и деньгами, вырученными с продажи дома (до полного погашения ипотеки оставалось всего два года, и мы были уже близки к финансовой независимости) я мог жить вполне комфортно без необходимости работать. У меня были деньги и у меня было время. Я нашел и тому и другому хорошее применение.
Забравшись в кабину, я содрогнулся. Предвкушение? Страх? Нет, что-то новое, нечто большее, чем волнение. Может, радость от претворенного в жизнь сна? Именно. Впервые за долгое время я был по-настоящему счастлив.
На прошлой неделе я запасся всем необходимым. Водой, бензином, пропаном, самодельной взрывчаткой.
До аварии я был инженером, поэтому эти навыки мне пригодились. Я был знаком со сваркой, а поставщиков всего необходимого оборудования довольно легко можно было найти в интернете. Воплотить мечту не составило особого труда.
Я вытащил из кармана комбинезона фотографию жены и детей и закрепил на приборной панели. Купающиеся в солнечном свете, они улыбались мне.
Из вечности.
Я закрыл дверь и заблокировал ее во избежание случайного открытия. Внешней ручки на ней не было. Дверь была разработана так, что снаружи открыть ее было нельзя. Я не хотел, чтобы кто-то проник внутрь. В этом был свой смысл. Я не нуждался в оружии для самозащиты. Я сам был оружием.
Я - оружие. И сегодня я никому не дам пощады.
Вздохнув, я сделал потом глубокий вдох, чтобы унять дрожь.
Ты зашел уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Вот так.
Я щелкнул включателем, и четыре плоских экрана, замерцав, ожили. Затем нажал "ЗАПУСТИТЬ ДВИГАТЕЛЬ", и зверь, зарычав, проснулся.
Взяв за основу ходовую часть экскаватора, я усилил днище и приварил по бокам стальные щиты. Фактически превратил кабину в металлическую гробницу, любительский
Время настало, и я был готов. Взявшись за руль, я отпустил сцепление, включил передачу и выехал из мастерской, в первый и последний раз. Это была проверка. Я не повернул назад. Когда-то я читал, что люди должны извлечь из войны две вещи. Первая - прощать. Вторая - осознавать свои ошибки.
Ни одна из них мне не подходила.
Казалось, не было никакой необходимости закрывать за собой дверь.
Я выбрал конкретно эту мастерскую из-за ее близости к съезду на дорогу, которая скоро станет моей любимой. До нее было меньше, чем две минуты езды. Встречные машины с визгом тормозили. Водители трясли кулаками и показывали средний палец, глядя как странная машина проносится мимо них в это спокойное, ясное утро понедельника.
Не обращая ни на кого внимания, я свернул к дороге и выехал на полосу встречного движения.
Потянул рычаг, и модифицированный ковш опустилось почти к самой поверхности дороги. Вокруг ковша я сконструировал раму, а сверху закрепил тонкие стальные листы так, чтобы получить тридцатиградусный скат, слегка наклоненный влево. Я нажал кнопку, и пятифутовое лезвие "Дорожной Пилы" начало вращаться. Сняв этот механизм с другой машины, разработанной для нарезки больших участков бетона, я перевернул его и вмонтировал так, что тот торчал из щели между стальными листами, словно вращающийся косопосаженный зуб.
Это было основное оружие. Но имелись еще и другие.
"Фиат Пунто", уходящий с главной дороги и направляющийся к съезду, заметил мое приближение и свернул на обочину.
Я изменил направление. Чувствуя неизбежную опасность, водитель "Фиата" разогнался, чтобы проскочить мимо. Ему почти это удалось, но он рисковал врезаться в барьер.
Внезапно "Фиат" зацепил передним колесом скат, тут же ускорился, соскочил с края, перелетел через металлический барьер, и, вращая колесами, покатился вниз по склону.
Я рассмеялся, почувствовав выброс адреналина. Будут еще и другие.
Водитель второго автомобиля, увидев перевернутый "Фиат", сразу же затормозил. Это был фургон "Мерседес Спринтер". Он резко свернул в сторону и начал делать разворот на 180 градусов, чтобы уехать назад.
Ускорившись, я бросился на фургон, прежде чем тот сумел завершить разворот. Водитель вскинул руки вверх, когда нижняя часть ската ударила по колесу и грузовой фургон наклонился к лезвию.
Сквозь визг вращающегося лезвия прорезались скрежет металла, звон стекла и человеческий крик. Я ускорился, виляя из стороны в сторону, чтобы выбить фургон с дороги. По инерции тот занесло на скат, водительская дверь слетела с петель, из разорванного салона капала кровь. Все больше автомобилей приветствовало меня сигналами, визжали тормоза, дымились шины, бампера бились друг об друга, пластик раскалывался в беспорядочной суматохе.