Чтение онлайн

Долго ждали руководители общины Амстердама ответа из Лондона. В октябре 1657 года в "Бет-Иакове" появился Оливер Сент-Джон. Он дал понять старейшинам, что правительство его страны благосклонно относится к их просьбе.

Весть эта была воспринята с огромным воодушевлением. Во Фляенбурге начались празднества, распевали псалмы, трубили в рога, танцевали на площадях и улицах, горячо молились. Менассе бен-Израиль и его сторонники ликовали, провозглашая Саббатая из Смирны "царем иудейским".

Единственным человеком

из Фляенбурга, который высмеивал мессианские бредни и разоблачал фанатиков и авантюристов, был Бенедикт Спиноза. Хотя с конца 1656 года он уже жил вне еврейского квартала Амстердама, однако внимательно следил за всеми событиями, в водоворот которых были втянуты его соплеменники. Его искренне огорчало, что Саббатая Цеви и его амстердамский заступник толкают народ в пропасть, воскрешая в его сознании средневековые мистические традиции. Спиноза горячо разъяснял вред обветшалых средневековых предрассудков.

Еще в доме отца, на улице Бургвал, к Спинозе приходили юноши, которым он давал уроки по латыни и математике. Молодежь почитала своего наставника и находилась всецело под обаянием его личности. И тогда, когда отлученный от общины мыслитель вынужден был покинуть Фляенбург, молодые друзья, искренние и преданные ученики, не забыли его. В тайне от родителей и руководителей общины они часто навещали Спинозу, внимательно прислушиваясь к каждому его слову. Вдохновенность философа их покоряла. Свет Спинозы не ослеплял, а озарял путь к пониманию законов, управляющих небом и землей.

В кругу Спинозы не было места равнодушию. Вдумчивый подход ко всему живому противопоставлял Спиноза скотскому безразличию. Страстную заинтересованность к судьбам людей должен был проявлять каждый, кто хотел учиться у философа и стать его последователем.

Ученики из Фляенбурга однажды рассказали Спинозе смешную историю о гимне саббатайанцев. Как-то Саббатай Цеви и невежды и мечтатели из его свиты услышали в горах Турции песенку о царевне Мелисельде:

В ручье, как зеркало, кристально чистом

Лежит и нежится царевна

Мелисельда,

И к ней ласкается ручей

И страстно жмет к груди своей.

О Мелисельда!

Вот вышла из ручья. Как первый снег, чиста

И ослепительна, и обжигает красота...

О Мелисельда!

Кораллами алеют губы,

Сверкают перламутром зубы.

О Мелисельда!

И лик ее величествен. Он

Сияньем благостным и гордым озарен.

О Мелисельда!

В глазах таятся молнии и грозы,

Уста - благоуханье розы...

О Мелисельда!

Каббалисты приняли исполнителя песни, пастуха из гор, за провозвестника "гласа божия", а в словах о Мелисельде усмотрели аллегорию: любовь всевышнего к "избранному" народу.

Спиноза долго смеялся, затем заговорил о порочности измышлений, об избранных и неизбранных народах, а потом о равенстве всех наций, о невежественных "избавителях народа". "Ревнители мессианства своими дикими воплями повергают

в ужас слабые умы, - сказал Спиноза.
– Отчаяние, безысходность народа так велики, что он возлагает надежды на такое убожество, как Саббатай Цеви... Для меня же, - подчеркнул философ, аксиома: темные силы не могут принести освобождения никому. Кто действительно заботится о людях, тот обязан прежде всего помочь им освободиться от мрачных суеверий. Освобождение духа народа - вот начало всеобщего его освобождения!"

Спиноза говорил с жаром и гневом. Он обратил внимание фляенбургских юношей на то, что любой негодяй, который выдает себя за мессию, авантюрист, лишенный головы и разума. Легковерные люди грезят о каком-то сверхъестественном искуплении. Необходимо предотвратить победу лжи, надо раскрыть грубый обман и рассеять густой мрак.

Покоренные ясностью мыслей Спинозы, его ученики принесли во Фляенбург светлые идеи о свободе и равенстве, о радости труда и жизни. Они откровенно заявляли, что Саббатай Цеви такой же мессия, как местный трубочист Иоахим.

За новыми "подрывателями основ веры" установили слежку. Кто же их вводит в грех?

Совет старейшин, встревоженный "богохульством" мальчиков, поручил некоему Рефоэлу, отъявленному мистику, проследить, откуда исходит ересь. Ему подсказали, что вероятнее всего это проделки дьявола, отверженного богом и общиной Баруха Спинозы.

Рефоэл поклялся, что позор с общины иудейской будет снят. "Во имя господа нашего, во имя Саббатая Цеви, - воскликнул фанатик, - я дни и ночи буду сторожить заклятого врага, грешную тварь, постами и истязаниями, умерщвлением плоти сделаюсь видящим, но невидимым, уничтожу богомерзкую нечисть!"

Рефоэл, детина чуть ли не в два метра ростом, с круглой телячьей головой и лицом преступника, раб Каббалы и мистики, жестокий и грубый, с рвением взялся за "богоугодное" дело.

Дом, в котором жил Спиноза, стоял в глубине сада, на окраине Амстердама. Неподалеку от дома была мастерская философа. Там среди молотков, рашпилей, напильников, верстаков и множества линз, проводил он целые дни в мастерской, горячо и неустанно работал. Заказы он выполнял с особым изяществом, придавая линзам совершенные формы; каждое увеличительное стекло становилось в его руках подлинным произведением искусства, непревзойденным шедевром. Искуснейший мастер своего дела, Спиноза имел много заказов.

Однажды среди посетителей мастерской оказался и Рефоэл. Фанатик, прежде чем заговорить со Спинозой, достал из-за пазухи сюртука бараний рог и взмолился богу о том, чтобы он изгнал из мастерской бесов, которые здесь во множестве толпятся около дьявола. Потом он стал прерывисто трубить в рог. "Спасительное средство, - пояснил Рефоэл Спинозе, - бесы и духи боятся трубного гласа", - и тут же потребовал от философа ответа за богохульное поведение святых агнцев, то бишь детей из Фляенбурга.