Спасти Кремль
Шрифт:
— Ну, девицы! Что мне с вами делать?
Девицы потупились.
— Что прикажете, ваше сиятельство! — отчеканил улан и щёлкнул каблуками.
— Задали вы мне задачу. Девица на службе — и то случай исключительный, но чтоб отроковица…
Смешливая Луша чуть не прыснула. Отроковица? То ещё словечко. Отрок, пожалуй, ещё туда-сюда, но отроковица… Птица-чечевица… Эх, что с них взять, замшелый девятнадцатый век! «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…» Нет, ну надо же…
— Да-а, весь
Кутузов подошёл к Луше, и вперил в неё свой единственный глаз.
— Что ж, Раевский. Твой брат мне известен. Он доставил в штаб важные сведения. И в тебе я вижу то же рвение быть полезным народу своему в эти тяжёлые для всех его сынов… гм, и дочерей… времена. — Михайло Илларионович махнул рукой и снова полез за платком.
— Брат твой отправился разыскивать сестру — тебя, стало быть. Да видно не успел, как ни спешил. Надеюсь, этот не пропадёт парень! А ты пока лучше при мне останься. А там видно будет. — Он похлопал Лушу по плечу. — Уверен я — всосёт Москва Наполеона, как губка. А мы подождём. С божьей помощью людей соберём, силы накопим, — Кутузов замолчал, насупился и крепко сжал кулак. — А потом … пусть враг не ждёт пощады!
Догорая, заморгала свеча. Руся пересел от стола поближе к камину. Он долго сидел молча, вытянув ноги к огню и глядя как пляшут на полене языки пламени.
Сегодня, изучая записи сестры, он выяснил многое. Теперь он знал, что Луша благополучно добралась до ставки Кутузова. Ему не хотелось даже думать о том, что останься он тогда, под Можайском, при ставке, они давно уже были бы вместе.
Руся потёр лицо ладонями. Итак, что я теперь знаю? Знаю про Александрова. Знаю про Кутузова. Знаю про Фигнера. Во всяком случае про то, что Луша должна быть теперь с ним.
Итак. Артиллерии капитан Фигнер получил разрешение от светлейшего князя Кутузова отправиться в Москву, как будто бы для того, чтобы доставить сведения о состоянии французской армии в Москве, а также о возможных чрезвычайных приготовлених в войсках.
Узнав об этом, кадет Раевский каким-то образом увязался за Фигнером. Отпустил ли его сам Кутузов или Раевский сбежал без спроса, об этом в дневнике не было ни слова. Зато было ясно, что Александр Самойлович удивительно легко поддался на уговоры. Видимо, оценил напористость «мальчишки».
К тому же, последний бойко трещал на всех известных самому Фигнеру языках, и даже на неизвестных. Фигнер счёл, что юный возраст может быть не помехой, а, напротив, преимуществом разведчика. Небольшой рост, кстати, тоже.
Видно, Луше, и впрямь, не терпелось «в дело».
Да и Москва, понял мальчик, представлялась ей тем местом, где они непременно должны встретиться. Руся инстинктивно разделял эту уверенность сестры.
Впрочем,
Правда, если бы этот, с позволения сказать, кадет с самого начала излагал события кратко, Руслан получил бы из его дневника много больше сведений о событиях последних дней. Но недогадливая Лушка лишь к середине блокнота уняла бурливый поток своего красноречия (всё-таки девчонки болтливее пацанов!). Предложения стали короче, исчезли междометия и цветистые эпитеты.
Одна из таких кратких записей касалась Воронцово: «Усадьба сгорела давно, сведения точные, послание до Р. не дошло.»
Оставалось только гадать, что это было за послание. Во всяком случае, Руся был там до этого, и ничего похожего на послание не заметил.
В конце Луша и вовсе перешла из одной крайности в другую. Последние страницы были исполнены в стиле коротких смс-сообщений, причём о значении сокращённых слов догадаться было почти невозможно. Ну что это может обозначать: «тыр. пы-пс ко. Фиг. у меня»?
Сущая абракадабра… Шифр? Нет, на зашифрованное послание это не похоже. Это просто… безалаберность, и ничего больше, досадовал Руслан.
Ну, «фиг точка у» — это наверняка её дружок Фигнер, а остальное… Полный тырпыпс!
Впрочем, обижаться было не на что. Дневник ведь пишут не для посторонних глаз. Щепетильный Руся понимал это. Он вообще взялся читать чужие записи только вследствие чрезвычайных обстоятельств.
В целом оказалось, что прав Карл Фридрихович — Луша, оказывается, партизанила вовсю!
Руся забрался на деревянный помост, на котором ещё недавно ночевала его сестра, и улёгся, положив под голову большой мягкий мешок с лоскутками.
— Поджигательница! Нет, ну надо же! — вернулся он к прежним мыслям, и бросил укоризненный взгляд на безголового манекена, чернеющего в глубине мастерской.
Упрёк, вообще-то, был адресован Карлу Фридриховичу, но тот уже давно отправился спать. Если бы портной умел читать мысли, ему удалось бы разобрать примерно следующее: «этот прыткий старикан из того же теста, что и моя неугомонная сестрица, и им обоим неймётся».
Но Карл Фридрихович телепатическими способностями не обладал. Он давно натянул на голову ночной колпак и мирно сопел, слабо улыбаясь чему-то приятному. Во сне Карл Фридрихович Шрёдер вёл вполне размеренный образ жизни, и этому не могли помешать никакие неблагоприятные исторические обстоятельства.
— Я и раньше знал, что моя сестра — пироманка, — вздохнув, признал меж тем Раевский, и скептически сморщил нос. — С детства любит костры разводить и с факелами бегать! Даром, что девчонка.