Чтение онлайн

Лес…

Что-то осталось.

Обгоревшие стволы, почерневшие внизу, но сохранившие какую-никакую листву или хвою, там, в вышине. А вот травы и кустарники превратились в этот гребаный пепел.

Маг…

Маг покачнулся, но усидел.

Его лицо покраснело от натуги. И вспухли кровяные жилы. И подумалось, что если он сейчас упадет, то это конец. Пламя было живо. Пусть Верховный и не ощущал жара, но вот оно, скользит огненными змеями по пеплу, спешит обогнать наглых людей…

Перескакивает через спекшиеся черные туши.

Кто

это был?

Лесной бык?

Или лось?

Или кто-то еще? Главное, что сквозь оплавившуюся плоть выступали желтоватые, обожженные кости. В горле запершило. И Верховный стиснул зубы, сдерживая тошноту.

Тянуло… чем-то. Будто ветер донес запах чужой боли или еще чего-то, столь же не имеющего воплощения, но ощутимого. И маг встрепенулся, привстал на стременах, руки вытянул, явно собирая эту вот… мерзость.

Чем бы она ни была.

Стало еще холоднее.

И…

Это длилось. Как и безумная скачка по лесу, который все никак не заканчивался… первым опал пепел. Он, приклеившись к коже рук, все же оставил лицо чистым. Или просто маска обладала свойством защищать себя? Главное, Верховный сумел поднять руку и снова коснуться золота.

Теплого.

Раскаленного даже.

Следом вернулись звуки. Хриплое… дыхание? Да. Натужное, с присвистом. Его, Верховного, собственное. Стук сердца. Храп лошади, которая тоже устала. С мокрой её шкуры валились клочья пены, смешанной с пеплом.

Чей-то вой.

Скулеж.

— Заткнись, — жесткое слово, брошенное Ицтли. И выдох. — Извините… я… не думал… звуков не было.

— Все, — маг первым придержал лошадь. А может, та сама замедлила шаг.

Животные дрожали.

Животные устали.

— Что… это… было? — Ицтли выдыхал слова, после каждого делая новый вдох, словно без него, без воздуха этого, который все еще пах конским потом и гарью, он не мог говорить. — Я… ничего… не слышал. Звуки…

— Мне пришлось ставить куда более плотный щит, чем я думал… там не просто пожар. Там энергетическая аномалия… — маг задыхался, но говорил. — И выброс силы имел место. Если бы я ослабил, мы бы…

— Сгорели? — Верховный пытался нащупать флягу. В пересохшем рту язык прилипал к зубам.

И вкус пепла никуда не исчез.

Он оглянулся, убеждаясь, что и Ксочитл, и Императрица здесь.

— Не совсем… то есть, не сразу. Но такая энергия… мощная…

— Весьма, — подала голос Маска. — Вам повезло.

Повезло.

Несказанно.

А рассвет тронул небеса свежим золотом. Солнце спешило начать обычный свой путь. И в свете его было ясно видно, сколь жалки они.

— Но с другой стороны она дала мне силы оградить… — маг наклонился, сползая. Он явно дрожал, и того гляди дрожь эта грозила перерасти в конвульсии. — Надо… отдохнуть… немного.

— Надо, — Ицтли сам спешился. — Дальше. Чем дальше уйдем от этого места, тем лучше. И лошадей надо вести, чтоб остыли. Других, боюсь, не найдем.

Разумный юноша.

Хотя

сейчас, покрытый пылью и грязью, он вовсе не выглядит юным.

Верховный сполз с лошади и немеющими руками — пальцы, сжимавшие повод, с трудом разжались, — попытался ослабить подпругу. Но то ли он успел позабыть, как обихаживать лошадь, то ли все же в пальцах дело и в собственной слабости, но… не гнулись.

Никак.

— Позвольте, господин, я сам, — Акти оттеснил Верховного.

И возражать тот не стал.

Похоже, путь предстоял долгим. И вновь у Верховного появились сомнения, что сил его хватит…

Должно.

Боги не допустят иного.

Глава 11

Ирграм

Он ненавидел боль.

Боль сопровождала его всю жизнь, с того самого возраста, когда он стал достаточно большим, чтобы помнить.

Боль и голод.

Голод и боль.

Нет, со временем и боль стала привычной, и с голодом он стерпелся. Потом и вовсе голод отступил, а вот боль осталась… изнуряющая, выматывающая, рожденная недовольством наставника. И такая же, но уже сотворенная самим Ирграмом, который желал достичь большего.

Казалось ведь, что если он сумеет, то боли станет меньше.

Острая.

Боль-наказание.

Долгая.

Боль-раскаяние.

Боль-стремление к совершенствованию. Боль-ярость и боль… сколько разной, всякой. Но нынешняя отличалась. Она рождалась волнами, извне, и устремлялась к тому, что можно было счесть центром его нового тела. Она будоражила и разрушала это тело. Ирграм, кажется, даже поскуливать начал.

Или только про себя?

Главное, что боль все же вернула его из небытия. Он осознавал себя, как и то, что стал он меньше, слабее…

Он поспешно скатал тело в шар.

А шар заставил измениться. В привычной форме тело… да, было легче. Сориентироваться — так точно. Он все еще находился в пещере с бассейнами, заполненными голубоватой водой. И свечение никуда не делось, и сила…

Сила исходила.

Проходила внутрь, оседая внутри пластины.

А вот…

Увидеть себя же, скукожившегося, сжавшегося в комок, лежащего рядом, было, пожалуй, странно. Как и то, что Ирграм четко знал, что он не лежит, но стоит. Но и то, что лежащий был им же не оставляло сомнений.

Это… что такое?

Он заставил тело изменить форму, становясь собой же. Почему-то показалось важным. Боль постепенно отступала, и страх уходил. Оставалось недоумение.

Ирграм все же решился сделать шаг. И еще один. Лежащий он не шевелился. Ирграм замер.

Прислушался к ощущениям. Сила… сила больше не представляла опасности. Пусть она и проникала в Ирграма, но теперь его тело снова приспособилось, на сей раз к потоку. Или дело не в нем, но в пластине? Как бы там ни было, сила теперь просто была.