Чтение онлайн

Через полчаса все найденные в амбаре аналогичные мешочки лежали на столе в приказной избе Красноярского острога. Всего тридцать четыре штуки. Некоторые совсем крошечные, некоторые размером с яблоко, но в основном средние – с чесночную головку. Казаки были посланы проверить другие амбары, где хранились вещи убитых и плененных киргизов во время последней попытки взять в осаду острог.

Завадский сидел перед столом, разглядывая невзрачные мешочки. Здесь едва ли наберется хотя бы фунт. Если повезет – найдут еще и возможно прибавится от того, что сумеют найти

посланные гонцы в Ачинский острог, где тоже хранились вещи киргизов.

Мартемьян Захарович встал у стены и скрестил на груди руки, от чего натянулась в плечах его черная бархатная ферязь, украшенная жемчугом.

– Ин сию дрянью ты снимаешься торговати? – спросил он, с сомнением глядя на мешочки.

– Эта дрянь сделает нас богаче Строгановых.

– Ежели б не ведал о тебе, брат, почтил еже ты навроде деревенского дурачка.

В это время дверь отворилась и казаки ввели в избу щуплого киргиза в кандалах в сопровождении Бесноватого.

– Это он? – спросил Завадский.

– Возможно. – Ответил Бесноватый.

Филипп кивнул. Киргиза подвели к столу. Загремели цепи кандалов. Киргиз немного дрожал – то ли от холода (он был только в рваном исподнем) то ли от страха, однако держаться он старался достойно, хотя глаза его бегали – от Завадского к столу и страшному воеводе Мартемьяну Захаровичу.

– Знаешь, что это такое? – спросил Завадский.

Бесноватый перевел. Киргиз посмотрел на него и кивнул.

– Зачем это вам?

Киргиз произнес несколько шипящих фраз и кивнул на стол, оттопырив нижнюю губу.

– Это зелье убирает боль и страх.

Мартемьян при этих словах скептически изогнул бровь.

– Спроси, знает ли он как его выращивать?

Бес перевел:

– Он сказывает, отроком поспешествовал [помогал] своему отцу сеять и собирать сок, егда зрели плоды. Таже мало его сушили.

Завадский обрадованно улыбнулся, встал, поглядел на Мартемьяна и вновь повернувшись к киргизу, спросил:

– Хочешь получить свободу?

После переведенного Бесноватым вопроса, у киргиза загорелись глаза и он быстро закивал.

– Тогда научи нас выращивать мак.

***

– Верно ли еже сказал степняк али все варварское блядословие? – спросил Мартемьян, стоя перед готовым к отбытию обозом. – Унимает боль? И страх?

– И не только, – усмехнулся Завадский, – но не вздумай проверять, Мартемьян. Эта дрянь может сделать тебя богатым, а может убить, если станешь ее рабом. В этом ее коварство.

– Идеже буде ее родити?

– Мак неприхотлив, хватит наших полей, но есть одна проблема, для решения которой нужна твоя помощь. Мы должны достать семена.

– Толкуешь о сем, еже нам годе посланец в Киргизское ханство?

– Есть мысли?

– В томском остроге сидит в узилище купец из Барабинских татар, ового хлыща сымали под Маковском за торговлю краденным, ево правда в мале едва свои же не уранили. Сказывают, торговал он с джунгарами и врагами их киргизами.

– Доставь его ко мне.

– Амо ты ныне?

– Мне снова придется уехать.

– Истома испросит свою

дань. С весны ему не платили.

– Скажи, скоро мы все вернем.

– Сам ведаешь, надолго его воли не хватит.

– Просто потяни время, Мартемьян. Скоро он перестанет иметь значение.

– Готово, Филипп! – крикнул Антон с первой телеги.

Завадский обнялся с Мартемьяном Захаровичем.

– Легкого пути тебе, брат.

– Не поминай лихом.

***

Назойливый стрекот раздавался прямо над головой, вторгался в уши, вгрызался мозг, заполнял его. Охваченный беспокойством кошмара, Филипп открыл глаза и увидел над собой вытянутую треугольную голову, обладатель которой стоял за изголовьем его кровати. Крохотный рот существа был закрыт, исторгаемый им стрекот азбукой Морзе стучал прямо в голове Завадского. Глядя в мертвые агатовые глыбы глаз, склонившегося над ним существа Филипп с ужасом осознал, что разбирает в стрекоте то, что сообщает ему этот жуткий карлик и с криком сел на кровати. В красноватом свете горнила сияло от пота его лицо. Сердце колотилось, он резко обернулся – изголовье упиралось в бревенчатый простенок, покрытый лаком.

На предплечье легла теплая рука.

Завадский потянулся к прикроватному столику, взял полотенце, вытер лицо и выпил воды из кружки.

– Еже ключилося?

Филипп посмотрел сверху на милое лицо, и ощутив прилив нежности, погладил ее по щеке.

– Ничего, страшный сон просто, – сказал он, устало ложась и устремляя взгляд в темный потолок.

– Ты дозде [до того] говорил во сне.

Филипп повернул к ней лицо.

– Что говорил?

Она лежала на боку, подложив локоть под щеку, глядела на него своими апокалиптическими солнцами.

– Бранился с ней.

– Откуда ты знаешь, что с ней?

– Ты звал ее по имени.

– По имени?

– Хочешь услышать его?

– Нет. – Сказал Завадский и отвернулся.

Капитолина положила ладонь ему на грудь. Ее руки умели быть нежными, хотя были гораздо сильнее рук той, с которой он ругался во сне. И хотя он не помнил сна, он был уверен какое имя назвала бы ему Капитошка. Он забыл, что такое настоящая женственность, забыл какая на самом деле это созидательная сила.

Он чувствовал, что она ждет ответа, вытягивает его из него своей силой, но и ему хотелось убедиться в том, что он не ошибся.

– Иногда мне снится сон, будто я нахожусь в другом мире. – Сказал он, закрыв рукой глаза. – Этот сон не похож на другие. Это словно другая реальность. Я вижу высокие дома, почти до небес, внутри скользят стеклянные подъемники, они поднимают людей наверх, потому что им лень ходить пешком. Я вижу огромный город с толпами людей, они повсюду – в этих высоких домах, в железных крытых повозках без лошадей, несущихся на большой скорости по дорогам, развязкам и эстакадам, в огромных стальных птицах, летающих над головами, глубоко под землей в самоходных поездах они спешат во все концы по своим бесконечным делам. Они смотрят в экраны, на которых тоже люди, и они говорят с ними, как живые.