Спаситель
Шрифт:
Харри переступил с ноги на ногу, пристально глядя на свою сигарету. Этому полицейскому лет пятьдесят. Мало кто из таких еще ездит в патруле.
— Давняя история… я ее услышу?
— Да вы уже слышали.
— Хм. Молодой парень?
— Двадцать два года, ранее не судим.
— Смертельный исход?
— Парализован от груди и ниже. Я попал ему в живот, но пуля прошла навылет.
Старикан закашляся. Харри взглянул на него. Он держал сигарету, зажав ее двумя спичками.
Молодой полицейский по-прежнему сидел на стуле, коллега утешал его. Харри кивком попросил заботливого утешителя удалиться и сам присел
— Кризисная психиатрия не помогает, — сказал Харри бледному парню. — Сам справляйся.
— А?
— Ты сейчас напуган, потому что думаешь, что был на волосок от смерти. Так вот, ничего подобного. Он целился не в тебя, он стрелял по машине.
— А? — повторил юнец, без всякого выражения.
— Этот малый — профи. Знает, что, застрелив полицейского, останется без единого шанса на спасение. Он стрелял, чтобы напугать тебя.
— Откуда вы знаете…
— Он и в меня не стрелял. Скажи себе об этом, и сможешь уснуть. А психолог тебе ни к чему, в нем нуждаются другие. — Коленные суставы противно хрустнули, когда Харри выпрямился. — И помни, люди, которые рангом старше тебя, по определению умнее. Так что в другой раз подчиняйся приказу. О'кей?
Сердце у него стучало как у загнанного зверя. Фонари над дорогой, подвешенные на тонких стальных тросах, раскачивались на ветру, и его тень плясала по тротуару. Ему бы хотелось идти широким шагом, но ледяная корка вынуждала чуть ли не семенить.
Должно быть, его звонок в Загреб вывел полицейских на Приют. Да как быстро! Значит, звонить ей больше нельзя. За спиной приближался автомобиль, и он заставил себя не оборачиваться. Только прислушался: машина пока не тормозит. Она проехала мимо, обдав его ветром и снежной пылью, которая осела на той узкой полоске шеи, какую не укрывала синяя куртка, полицейский видел его в этой куртке, а значит, он уже не незрим. Скинуть ее, что ли? Нет, человек в одной рубашке не только вызовет подозрения, но и закоченеет. Он посмотрел на часы. Город проснется лишь через несколько часов, откроет кафе и магазины, куда можно зайти. Надо где-нибудь отсидеться. Найти укрытие, не замерзнуть и передохнуть, пока не рассветет.
Он шел мимо грязно-желтого фасада, изрисованного граффити. «Западный рубеж». Чуть дальше у подъезда съежившись стоял человек. Издали казалось, будто он прислонился к двери. Подойдя ближе, он увидел, что человек жмет на кнопку домофона.
Он остановился, подождал. Возможно, это спасение.
Из динамика над домофоном послышался скрипучий голос, мужчина выпрямился, пошатнулся, злобно буркнул что-то в ответ. Физиономия пьяницы, красная, отечная, кожа обвисла, болтается из стороны в сторону, как у китайского шарпея. Потом алкаш вдруг замер, эхо затихло среди безмолвных фасадов ночного города. Электронный замок негромко зажужжал, алкаш, с трудом сохраняя равновесие, толкнул дверь и вошел в подъезд.
Дверь медленно закрывалась, и он стремительно бросился к подъезду. Чересчур стремительно. Подметки поехали по льду, падая, он успел упереться ладонями в обжигающе холодную поверхность тротуара. Неловко поднялся, увидел, что дверь сию минуту захлопнется, ринулся вперед, сунул ногу в щель, почувствовал тяжесть двери на щиколотке, ужом протиснулся внутрь и замер, обратившись в слух. Медленные, шаркающие шаги. Временами
Он позволил входной двери закрыться. Под лестницей среди мусора валялись газеты. В Вуковаре они клали газеты в ботинки — и тепло, и влагу впитывает. Дыхание по-прежнему вырывалось изо рта морозными клубами, но пока что он спасен, под крышей.
Харри сидел в конторе Приюта позади стойки администратора и, прижимая к уху телефонную трубку, пытался представить себе квартиру, куда звонил. Видел фото друзей, приклеенные к зеркалу над телефоном. Улыбающиеся, праздничные лица, вероятно снимки из зарубежной поездки. В большинстве подруги. Обстановка простая, но уютная. На дверце холодильника — библейские изречения. В туалете — постер с изображением Че Гевары. Хотя вряд ли.
— Алло? — Сонный мягкий голос.
— Это опять я.
— Папа?
Папа? Харри вздохнул, чувствуя, что покраснел.
— Полицейский.
— А-а. — Тихий смех. Звонкий и одновременно низкий.
— Простите, что разбудил, но мы…
— Ничего страшного.
Повисла пауза, одна из тех, каких Харри хотелось избежать.
— Я в Приюте, — сказал он. — Мы пытались задержать подозреваемого. Администратор говорит, что именно вы с Рикардом Нильсеном привезли его вечером на автобусе.
— Бедолага без пальто?
— Он самый.
— Что он сделал?
— Мы подозреваем его в убийстве Роберта Карлсена.
— Боже милостивый!
Харри отметил, что она произнесла эти слова не скороговоркой, а четко, раздельно.
— Если не возражаете, я пришлю сотрудника, который потолкует с вами. Вспомните пока, что тот парень говорил.
— Ладно. Но нельзя ли…
Пауза.
— Алло? — окликнул Харри.
— Он ничего не говорил. Как все военные беженцы. Их сразу узнаёшь, по манере двигаться. Вроде лунатиков. Ходят на автопилоте. Словно покойники.
— Хм. А Рикард с ним не говорил?
— Может, и говорил. Дать вам его телефон?
— Да, спасибо.
— Минутку.
Она отошла. А ведь верно подметила, подумал Харри. Как этот парень выбрался из сугробов. Как снег сыпался с него, руки висят, лицо без всякого выражения — точь-в-точь зомби, вылезающий из могилы в «Ночи живых мертвецов».
Услышав покашливание, Харри обернулся. На пороге конторы стояли Гуннар Хаген и Давид Экхофф.
— Не помешаем?
— Заходите.
Они вошли, сели по другую сторону письменного стола.
— Нам хотелось бы услышать рапорт, — сказал Хаген.
Харри не успел спросить, кому это «нам», в трубке снова раздался голос Мартины. Она назвала номер, Харри записал.
— Спасибо. Доброй ночи.
— Я тут подумала…
— Простите, спешу, — сказал Харри.
— А-а, доброй ночи.
Он положил трубку.
— Мы спешили как могли, — сказал отец Мартины. — Ужасно. Что случилось?
Харри взглянул на Хагена.
— Рассказывайте, — кивнул тот.
В кратких словах Харри описал неудавшийся захват, выстрел по автомашине, погоню в парке.