Спасите солнце
Шрифт:
– Мы с вами, Амас Иосифович, представляем как бы два начала в науке. Ваш практицизм, мой принцип сомнения... Две стороны одной и той же медали, два начала единой науки.
– Простите, - упрямо сказал Буров.
– Допускаю, что наука нужна не для науки. В конечном счете любое научное открытие будет использовано для практических целей. Однако ученый, делающий открытие, порой даже и представить себе не может, что он открывает. Разве мог Гальвани, наблюдавший подергивание ножки лягушки, представить себе современные электрогенераторы
– Это был младенческий возраст науки, - возразил Овееян.
– Сейчас мы можем ставить задачи перед наукой, а не заставлять ее открывать тайны природы наугад.
Калерия Константиновна сидела за столом, благоговейно глядя на ученых, которые продолжали спор.
– Догадываюсь, - сказал Овесян.
– Наш Буров хочет добавить к двум китам науки, к принципу практичности и утилитарности, к принципу сомнения и проверки еще третьего кита - фантазию.
– Фантазию, но не фантазерство, - сказала Мария Сергеевна.
– Фантазия - качество величайшей ценности, - выпалила Люда.
– Без фантазии не были бы изобретены дифференциальные уравнения.
– Ого!
– сказал Овесян.
– В бой вступают резервы. Однако что же надумал наш третий кит науки?
– Субстанция существует, - сказал Буров.
– Это уже не фантазия. Но этого мало. Ее нужно не только находить в природе. Ее нужно создавать.
Овесян ударил себя по колену.
– И продавать в аптеках! Здорово! Это уже вполне практично!
– Но это разговор не для чайного стола, - прервала Мария Сергеевна, вставая.
Все поднялись. Только Калерия Константиновна осталась сидеть, опустив уголки тонких губ.
Ученые вернулись в кабинет и заговорили вполголоса. Люда, словно нечаянно, прикрыла плотнее дверь за ними, а сама выбежала на улицу, чтобы посмотреть, не разыгралась ли пурга. Она беспокоилась за Бурова и решила, что непременно пойдет его провожать.
Когда Люда вернулась, то Холерии, как она звала секретаршу академика, не было. Дверь за портьерой в комнату Елены Кирилловны была приоткрыта, и Люда невольно услышала конец фразы, сказанной Калерией Константиновной:
– Так что не теряйте времени. Протяните руку... Возьмите его.
– Хорошо, Марта, - ответила Елена Кирилловна.
Люда опешила, ничего не понимая.
Ученые вышли из кабинета, громко разговаривая.
– Как хотите, Сергей Андреевич, - говорила Мария Сергеевна, - я верна своему методу: ничему не верить, все брать под сомнение. А вы опять фантазируете.
– Так если не фантазировать, то что же тогда проверять?
– отпарировал Буров.
– Я выхожу из игры, - заявил Овесян.
– Мое дело зажечь "Подводное солнце". А вы здесь можете фантазировать, проверять выдуманное, но имейте в виду - это слишком фантастично, чтобы быть практичным.
Люда подумала, что три кита все-таки не смогли договориться.
Когда
Елена Кирилловна мило улыбнулась Бурову, положила ему руку на локоть:
– Подождите, Сергей Андреевич! Вас еще рано отпускать одного. Я пойду с вами.
Буров радостно и растерянно затоптался на месте. Не замечая у дверей готовую идти Люду в дубленке, в расшитых бисером нарядных унтах, он стал искать шубку Шаховской.
И они ушли вместе.
Потом стали прощаться. Овесян и Калерия Константиновна. Академик сразу же уезжал на место нового "Подводного солнца", Калерия-Холерия оставалась в его коттедже для связи.
Все ушли, а Люда в непонятной тревоге не знала, что ей делать.
Глава вторая
АПОКАЛИПСИС
Буров жил в коттедже Овесяна. Академик, перебравшись на место строительства нового "Подводного солнца", сохранил здесь за собой только одну комнату, другую предоставил Калерии Константиновне, осуществлявшей по его заданию связь между стройплощадкой и Великой ярангой, а третью отдал Бурову.
Елена Кирилловна, выйдя с Буровым на улицу, предложила немного пройтись, прежде чем идти в его коттедж.
– Мне в бреду привиделось, что я с вами разговаривал и даже о чем-то спорил.
– Вот как? Однако наяву я слышу только ваши споры с другими, и они мне доставляют немало радости... В вас что-то есть, Буров. Вы ломаете изгороди коралля. И у вас бизоньи, налитые кровью глаза. Бизон красив, он весь устремленный удар.
– Да. Ударить надо. Хорошо бы стать бизоном науки...
– Бизоны вымерли, их истребили... А вы не думаете, что мир выиграл бы, если бы таких, как вы, физиков, истребили бы?
Буров даже закашлялся от изумления.
– На месте папы римского я отлучила бы их всех от церкви. Я ввела бы костер за чтение еще не сожженных книг по ядерной физике.
– Нам с вами пришлось бы тоже сгореть, - напомнил Сергей Андреевич.
– Я отправилась бы и на костер... в розвальнях, подняв два перста...
– Не забыли свою боярыню Морозову? Нет, дорогая раскольница. Спасение человечества не в отказе от знаний, а в обретении знаний высших.
– И высших сверхбомб, радиоактивных туч, от которых никому не будет спасения...
– До сих пор история человечества была историей войн. При совершенствовании средств войны была извечная борьба ядра и брони.
– Борьба всегда извечна, - подтвердила Елена Кирилловна.
– Артиллеристы придумывали все более тяжелые пушки и ядра, все более страшные бронебойные снаряды. И в ответ на каждое такое изобретение другие умы придумывали более могучую, более крепкую, непробиваемую броню. В ответ на ядовитый газ появился противогаз.