Чтение онлайн

Людмила ВЕСЕЛОВА-РОСОВА".

КНИГА ПЕРВАЯ

СПАСИТЕ СОЛНЦЕ

И сказано в легенде древней:

Днем черный сумрак пал на землю.

Часть первая

ПОГАСШЕЕ СОЛНЦЕ

Нет более обещающих загадок, чем загадки Природы

Глава первая

МЕДНОЕ СОЛНЦЕ

Медное солнце, тусклое, приплюснутое, садилось за горизонт. Бесконечные, покрытые платиновым снегом льды расстилались мертвой гладью, даже без торосов, этих следов движения и борьбы. Казалось, вся земля скована ледяным панцирем и в небе умирает бессильное, остывшее

Солнце. Красноватые отблески наста темнели, становясь тенями ночи.

С горечью смотрел на эти льды капитан Терехов, ведя сквозь них свой гидромонитор. Еще недавно он плавал здесь в чистой воде. Льды вернулись, когда погасло "солнце", "Подводное солнце", оно подогревало с помощью термоядерных реакций струю Гольфстрима, отгороженную от полярных морей ледяным молом на всем протяжении сибирских берегов1.

Терехов был одним из строителей этого мола, "Мола Северного", который должен был изменить климат Арктики, сделать Северный морской путь круглогодично судоходным.

И вот теперь все вернулось к былому. Льды снова затянули отгороженную полынью, погасло "Подводное солнце", развеялась "Полярная мечта"...

Глядя по курсу корабля, капитан видел на носу ледокола одну из пассажирок, Шаховскую. Крепко вцепившись в поручни, она смотрела на льды и о чем-то думала. Капитан уже привык, что она всегда стоит на этом месте. Он знал о ней мало: окончила томский институт, добилась своей отправки в "самое трудное место" - в Проливы, где ученые должны выяснить причину угасания "Подводного солнца". И меньше всего мог Федор Иванович Терехов подозревать о необыкновенной миссии, выполнение которой Шаховская добровольно приняла на себя и о чем исступленно думала, глядя на ледяные поля.

Конечно, ее легко обвинить в чем угодно: от сентиментальности до авантюризма.

В легкой оленьей куртке, с непокрытой головой, оттягиваемой назад тяжелым узлом волос, она стояла, гордо подняв подбородок, смотря немигающими глазами вперед.

Пусть нет на Земле ни одного человека, который не только одобрил бы ее действия, а просто понял бы ее, как нет такого, который знал бы о ней все... Даже сам дедушка, отправлявший внучку на подвиг, ужаснулся бы, узнав о подлинных ее намерениях. Но истинный подвиг в том и заключается - как он сам ее учил, - что совершается не ради признания, не ради славы, а во имя выполнения святого долга! Пусть этот долг Шаховская сама определила для себя, но, приняв его, она готова была на все...

И вместе с тем на первых же шагах она была оглушена, оскорблена, унижена едва ли не первым человеком, с которым встретилась на новом поприще. Непомерная гордыня ее была уязвлена... И все же она не смогла поступить иначе, чем поступила. Может быть, это и опрометчиво, но... пути назад не было.

Силуэт молодой женщины на фоне тускнеющей зари был все еще виден с капитанского мостика атомного ледокола. Федор Иванович, конечно, не мог угадать в ней ту, которой предстоит сыграть столь значительную роль в грядущих событиях.

Ледокол медленно наползал на льдину. И она проламывалась

под его тяжестью. Для тонкого молодого льда на месте недавней полыньи не требовались водяные струи гидромониторов, способные резать даже паковые льды. Рейс не обещал быть трудным, но...

Терехов увидел, как в полукилометре от корабля ледяное поле постепенно начало вздуваться, словно гигантский шар всплывал под ним со дна. Это было так неожиданно, так непонятно, беззвучно и грозно, что капитан вцепился в ручку машинного телеграфа:

– Стоп машина! Назад... самый полный!..

Ледокол задрожал.

А ледяное поле продолжало выпучиваться, пока наконец вдруг не лопнуло, не покрылось змеистыми щелями, из которых с шипением вырвался, заклубился под снегом пар.

Лицо Терехова побледнело, покрылось потом. С силой нажимал он на ручку машинного телеграфа, будто мог этим ускорить отступление содрогавшегося судна.

Ледяное поле разломилось. Под ним поднялась гора воды. Взвился белый гейзер пара и сразу превратился в вишневый столб огня. Он достал до самого неба и расплылся в нем черной тучей.

Корабль пятился, налезая кормой на льдины.

Что-то, посыпалось сверху, загрохотало, запрыгало по палубе. Лед дробился на кусочки, холодные и острые.

Первой мыслью Терехова было, что его ледокол попал в зону атомного взрыва, которым физики, "забыв про корабль", пытались снова зажечь "Подводное солнце" и вновь победить льды.

Но от выпавших с неба "кусочков льда" почему-то вдруг стали дымиться доски. Не только лед, а раскаленные камни падали с неба!

Что это?

"Вулкан! Подводный вулкан проснулся, - едва успел объяснить себе Терехов. И упрекнул себя: - Как же о физиках такое подумать?!"

Палуба вспыхнула в нескольких местах. Уже горели палубные надстройки и капитанский мостик. На корабль словно упали сотни зажигательных бомб...

Прикрывая рукой обожженное лицо, капитан вслед за серьезно пострадавшим рулевым стал спускаться с мостика, чтобы руководить тушением пожара. Холодная струя воды, направленная из брандспойта, чуть не сбила его с ног, но помогла сойти по охваченному огнем трапу.

По палубе метались растерянные люди. На них летели искры, головешки и горячие камни. Корабль загорался все в новых местах. Охваченное огнем дерево трещало. Струи воды били вверх, вниз, наперекрест, а пламя шипело, клубилось паром и вспыхивало еще неистовее.

Перед капитаном появился долговязый старпом, сейчас словно еще более вытянувшийся.

– Всем занять места по пожарному расписанию. Аврал! Мобилизовать пассажиров!
– командовал капитан.

– Федор Иванович! Течь в трюмах... в десятках мест... Пробило корпус... камнями, как снарядами подводными... Тонем, Федор Иванович.

– Спокойно, - сказал капитан.
– Спускать плавсредства! Всем стать кто куда приписан.

– А ну!
– проревел в мегафон старпом.
– Спускать плавсредства! Всем стать кто куда приписан! А ну! Спокойно! Женщин вперед, женщин!..