Созвездие гончих псов

Сон никак не хотел уходить. Солнце давно уже светило в глаза, всячески намекая, что время движется к полудню, но я только больше жмурился. Желания вставать не было ни на каплю. Ни журчание ручейка, ни пение птиц в глубине леса не нарушали моей дремоты, а только как бы обрамляли ее. Ну как тут проснешься? Что за насилие над собой?

Но повалявшись так с полчаса, я понял, что вставать все-таки надо. Весь день не проспишь, тем более что во мне начал пробуждаться, потихоньку царапаясь изнутри, голод. Не сильный, но ноющий, настырный и мешающий на чем-нибудь сосредоточиться. Такой голод всегда напоминал мне зверька вроде суслика или хомяка — суетливый и жадный, он хотел запихнуть себе

за щеки как можно больше запасов и ни с кем ими не делиться. Впрочем, мне и не с кем было — я был абсолютно один, и это было прекрасно. Я был предоставлен самому себе. И сейчас я встану не потому, что так нужно или кто-то сказал, а потому что сам решил. Потянувшись всем телом, я вскочил на четыре лапы.

Неожиданно? Вы уже настроились на что-то другое? Ну что же, если вы намерены дочитать этот рассказ до конца, то к неожиданностям вам лучше привыкнуть. Да и в жизни, как говорит мой опыт, может случиться всякое — лучше быть готовым ко всему.

Но в тот момент ничего не нарушало моего безмятежного спокойствия (и это было даже немного странно, в дальнейшем вам предстоит в этом убедиться). Итак, я потянулся, вскочил на четыре лапы и начал втягивать носом воздух. Воздух был густой, горячий и полный запахов. Многие считают, что запах — это что-то легкое, еле уловимое, не идущее ни в какое сравнение со звуком или изображением. Я немного жалею тех, кто так думает. Чтобы быть счастливым, вы должны постоянно чувствовать три основных запаха — запах солнца, запах сухой земли и запах воды. И регулярно примешивать к ним еще один — запах адреналина и страха. Запах охоты. То самое, чего мне сейчас не хватало.

Однако охота начинается не со страха и адреналина — она начинается с куда более банального запаха. С запаха пыли. Просьба не путать его с упомянутым выше запахом сухой земли — если первый вызывает чувство надежности и уюта, то второй может вызвать только раздражение, и к тому же ужасно щекочет ноздри. Если бы можно было от него избавиться, то любой уважающий себя хищник с радостью сделал бы это. Однако охота невозможна без выслеживания — а значит, и без его постоянного спутника, запаха пыли. И я, заранее чихая, приник носом к земле, стараясь уловить след какой-нибудь некрупной дичи. Вообще-то номинально я являюсь одним из самых грозных хищников в округе, но достаточно юный возраст и отсутствие надежной компании не давали мне поохотиться на кого-нибудь побольше и примиряло с необходимостью поймать и распотрошить кого-нибудь пернатого.

Запахов пернатых, мохнатых и даже иглокожих соседей вокруг тоже вилось великое множество. Но одно дело — почуять, что рядом, где-то на том же куске леса, есть какое-то животное, и совсем другое — выследит по тонкому следу запаха кого-нибудь конкретного. Выследить, не выдав при этом себя. До последнего момента.

Внезапно мою голову закололо какое-то беспокойство. Что-то в окружающей меня обстановке было не так, как обычно. Что-то шло не по плану, не по стандартному сценарию. Вот только что?.. Я наморщил рыжий лоб, покрытый короткой шерстью. Никак не могу сообразить. Ну и черт с ним, пусть. Меня сейчас волнует другое. Я вновь наклонился к земле и настроился на слежку. Голод ворочался уже сильнее, и это подстегнуло меня и немного обострило мои и без того сильные чувства.

На деревьях вокруг висело немало летучих мышей. Я не стал обращать на них внимания — мяса на два укуса, зато писка, визга, вонючей шерсти и противного хруста крыльев — выше головы. Да и висят высоковато. То и дело пролетающие попугаи мне тоже не подходят — слишком уж они проворны, даже если и сядут, то успеют трижды вспорхнуть, прежде чем я накинусь на них. Нет, тут нужно что-то другое. Например, запах не слишком большой нелетающей птицы — судя по всему, это была глазчатая курица — меня заинтересовал. Если мне удастся расправиться с ней, еды должно хватить на весь день. Конечно, получить большой шипастой ногой было бы неприятно, но, в конце концов, хищник я или нет? В охоте всегда есть определенный риск… Но я должен показать этой безмозглой птице, кто здесь главный! Азартно взяв след, я начал пробираться вперед, стараясь

не слишком шуметь. Вперед… Вправо… Опять вперед… И еще немного влево… Есть! Мой нос раздвинул высокую траву, и я увидел курицу, преспокойно пьющую из полувысохшей лужицы. Она была одна — как и я, и это было хорошо, ведь с целой стаей я мог бы не справиться. Да что там, точно бы не справился. Позорного бегства от пинающихся и клюющихся птиц я искренне не хотел, поэтому тихо порадовался такой удаче. Теперь самое сложное (и самое интересное) — непосредственная атака на жертву. Запах адреналина вокруг меня стал густым, как ил, в ушах отчетливо был слышен стук моего собственного сердца. Страха пока не было — жертва еще не успела меня увидеть. Я сжался, собирая все свои нервы и все свои мышцы в один комок — и… Прыгнул.

Увидеть меня птица еще успела. А вот осознать — вряд ли. Ее возмущенно-паническое воркование, резкая волна страха и один короткий кувырок по траве длились от силы две секунды. Она только поняла, что с ней происходит что-то не то, а что именно — не было времени понять, потому что я уже перекусил хрупкую шею курицы. Несколько уже бессознательных судорог — и я, растрепанный и мокрый (вмазался в ту самую лужу, из которой птица пила), тяжело дышал над теплой тушкой. Вот так и бывает — выслеживаем долго, а сама схватка длится несколько мгновений.

Что-то не то… Это чувство охватило не только курицу. До этого я был занят слежкой, но теперь оно было сильнее, сидело внутри меня, сверля похуже голода… Я помотал головой, отгоняя странные ощущения. В самом деле, возможно, это просто головокружение после большого прыжка или еще что-нибудь?

Курица — а это была самка — весила каких-нибудь пару килограммов, а то и меньше, но мне этого хватало надолго. Утолив первый голод, я оттащил тушку к себе. Не на ту поляну, где я дремал утром, а в свою родную нору, где мне предстояло скоротать остаток дня. Дневные вылазки были кратковременными и непостоянными — самая активная жизнь в лесу кипела ночью.

Моя нора была глубокой, сухой и теплой, от нее исходил тот самый запах сухой земли. Я вдохнул его полной грудью. Приятно оказаться снова дома… Нора была моим и только моим местом. Когда-то тут жил кто-то другой, но когда я впервые ее обнаружил, она уже пустовала. Когда-нибудь я, возможно, и приведу сюда кого-нибудь… А еще позже — по ней, возможно, будут бегать мои дети… Но мне об этом было думать еще рано. Чтобы вам было понятней, поясню — на человеческий возраст мне было тринадцать с небольшим лет. Возраст вполне самостоятельный для того, кто является одним из самых опасных хищников в округе, поэтому я давно уже жил один. Но что до любви и продления рода — нет, с этим я еще подожду.

Я взял в зубы небольшую кость (остальная тушка разместилась в другом, специально предназначенном для этого углу) и устроился поудобнее. Настроение было преотличное, если бы еще в зубах не застряла пара перышек…

Чувство обеспокоенности и осознания того, что что-то идет не так, накрыло меня так же внезапно — уже третий раз за достаточно короткое время. Я нахмурился. Что же неправильно? Нет, это не может быть просто так. Где-то какая-то ошибка, обычно все как-то иначе… Нет…

Помучившись над этой загадкой несколько минут, я уже собирался махнуть лапой на все чувства и ощущения и заняться костью, как вдруг меня точно пронзило. Точно! Как же я сразу не сообразил! Это же… Это… Я вскочил, откинув в сторону кость и стукнувшись головой о потолок норы, застревая, кинулся к выходу наверх, вылетел на поляну, огляделся, тяжело дыша… Это невероятно. Это невероятно. Невероятно!

Несоответствие было только одно. Зато какое! Мое сердце готово было вылететь из грудной клетки, стуча в три или четыре раза сильнее, чем тогда, во время охоты. Я с совершенно окосевшим взглядом обозревал все, что находилось вокруг. Объяснения произошедшему не было.

Итак… Подытожим. Я — молодой пес динго. Я только что загрыз глазчатую курицу, а после этого лежал в норе и грыз ее кость. И, кроме того, я, вне всякого сомнения, нахожусь в Австралии.

Несоответствие было в том, что еще вчера я был человеком и находился в Англии, в Хэмпшире.