Чтение онлайн

Что дало всем повод посмеяться: взрослый мужчина — Песчаный Тигр — потерял своего собственного сына.

Я пошел домой и всю дорогу посылал проклятья человеку, который претендовал на мою кровь, а следовательно и на мое имя. Меня это раздражало. Мое имя было МОИМ, и заплатил я за него дорого. Я не хотел делить его. Даже с собственным сыном.

Я проснулся из-за жеребца. Было очень поздно и очень темно. Все спали, завернувшись в одеяла, чтобы спастись от ночного холода. Алрик в другой комнате негромко храпел в

объятиях Лены.

Дел спала у стены в собственной постели, а я лежал у стены напротив.

Жеребец упорно бил копытами по старым кирпичам и фыркал. Еще несколько минут — и он всех перебудит. А поскольку мне не очень хотелось извиняться за лошадь, которой было все равно, я решил его угомонить.

Я вздохнул, откинул одеяла и медленно поднялся. Импровизированная крыша Алрика провисла на гнилых балках, но пока сдерживала порывы ветра. Не пропускала она и свет, и мне пришлось прищуриться, чтобы хоть что-то разглядеть в темноте.

Выбравшись из-под одеял, я сразу же замерз. Вот стоило мне сказать, как хорошо вернуться домой, где так тепло, как снова пришлось ехать на Север. Но я заставил себя об этом не думать — а заодно порадоваться, что лег спать одетым — и пошел к жеребцу.

Чалый Дел был привязан в одном из углов комнаты, отведенной Алриком под конюшню. Мерина тоже разбудил шум, но он стоял тихо. Жеребец, привязанный так, чтобы не достал чалого, однако не успокаивался и упорно пытался выгнать мерина из комнаты.

Шкур и одеял на крышу для конюшни не хватило, но светлее от этого не было. Небо затянули облака и сквозь влажный мрак я не смог разглядеть ни луну, ни звезды. Ветер бил мне в лицо и забирался за ворот туники. Я положил ладонь на теплый круп жеребца, потом подошел к его морде и пообещал оторвать ему гехетти если он не успокоится, одновременно пытаясь понять, что же встревожило гнедого.

Виной был не чалый. Жеребец его не любил, но относился к нему терпимо

— за время нашего путешествия гнедому пришлось смириться со спутником. И вряд ли дело было во вьючной лошади Алрика — старой спокойной кобыле. Жеребец уже доказал, что ею он не интересуется, а значит причиной было что-то совсем другое. Что-то, чего я не замечал.

Ветер пробирался в комнату через трещины в стенах, разбрасывая грязь и колючие крупинки песка. Жеребец заложил уши.

Я успокаивающе провел рукой по его шее.

— Полегче, старина, это просто ветерок. Из-за него стена потихоньку разваливается. Брось жаловаться на ерунду.

В полутьме слабо сиял один глаз. Уши были по-прежнему прижаты.

Я вспомнил о Гарроде. Он мог узнать, в чем дело, «поговорив» с жеребцом.

Со мной гнедой не разговаривал.

Хотя нет, разговаривал. Он сильно ударил передней ногой и опустил ее в опасной близости от моих пальцев.

— Эй, поосторожнее, старина, или я тебе отрежу…

Легко изогнулась шея, повернулась голова

и гнедой сжал зубы на моем пальце.

Я выругался и врезал ему в глаз, чтобы получилось поощутимее. Я боялся, что гнедой прикусит сильнее и я лишусь пальца. Получив в глаз напоминание, кто есть кто, жеребец ослабил хватку и я вытащил руку из его пасти.

И начал всерьез ругаться.

Я благоразумно сделал шаг от жеребца, чтобы он меня не достал, и уставился на палец. Он был ужасен.

Я поругался еще немного, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы, потом постарался вытянуть руку — и прокушенный палец тоже — и несколько раз повторить, что мне совсем не больно.

Я чуть сжал ладонь — пальцу это не понравилось.

Я прошелся по кругу, представляя, что сделаю с жеребцом как только боль уймется. На несколько секунд я даже пожалел, что я не женщина, тогда бы не пришлось стыдиться слез. Я конечно не расплакался, но подумал, что слезы принесли бы хоть небольшое, но облегчение. Остановила меня только мысль о том, что я не один — мужчина не должен позволять себе слабость, рискуя быть увиденным друзьями.

— Покажи, — тихо сказала она.

Я резко обернулся, снова выругался и заявил, что со мной все в порядке.

— Хватит врать, — отрезала она. — И хватит строить из себя настоящего мужчину. Признай, что палец болит.

— Да, болит, — выдавил я не раздумывая. — Очень болит. Но от жалоб легче мне не станет.

— Он сломан?

— Не знаю.

— Ты смотрел?

— Да, но не рассматривал.

Дел подошла поближе.

— Покажи.

Рука дрожала, палец не хотел, чтобы его трогали.

— Я осторожно, — пообещала Дел.

— Всегда так говорят.

— Брось, дай посмотрю, — она сжала мое запястье.

— Не трогай, — вырвалось у меня.

— Я только посмотрю, трогать не буду. Конечно если он сломан, нужно будет соединить кости…

— Не думаю, что он сломан. Жеребец прикусил не сильно.

Дел щурилась в полутьме, пытаясь рассмотреть палец.

— Но кровь идет.

— Кровь можно смыть… ой!

— Прости, — сказала она.

Дел склонила голову. Светлые волосы скрывали ее лицо. Они мягко спадали ей на плечи, скользили по груди. Я не мог увидеть выражение ее лица. Я только слышал ее голос, вдыхал знакомый запах, ощущал прикосновение ее рук.

И тут же почувствовал влечение.

Аиды, баска… сколько же это будет продолжаться?

— Дождь начинается, — Дел подняла голову, рассматривая небо через отсутствующую крышу. Ее губы разомкнулись, волосы скользнули на спину, и я увидел безупречное лицо, ставшее таким хрупким за годы одержимости. За месяцы полной собранности.

И я вдруг вспомнил Адару, которая была бы счастлива, приди я к ней, но которая не была заменой. Да и какая женщина могла заменить Дел?

— Начинается, — напряженно повторил я.