Чтение онлайн

Зато растерявшийся Бастион взял, что осталось: сначала зыстыл на месте, нецензурно матеря коварную гадину, а затем бросился из комнаты, чтобы попытаться найти ключ внизу. «Щас!»

— Ты зачем так поступила? — спросила Фрида, деликатная душа которой не любила несправедливости, хотя Снежка, дважды за вечер становившаяся причиной скандалов, после каких Фрида переживала бы, наверное, месяц, вызывала у нее уважение своей неустрашимостью.

— Спасая их для будущих великих деяний. «Десять негритят пошли купаться в море», пошли купаться в море сквозь дырочку в заборе… Не хочу я им на гробы скидываться всем отрядом, — ответила уже из-под

одеяла Снежка.

Стас, несомненно, был лучшим парнем в лагере, а может, и на всем Черноморском побережье и за его внимание стоило побороться — так решила Снежана — и поэтому, когда девчонки уснули, она тихонько встала, стараясь не наделать лишнего шума, и пошла к кровати Насти.

Руки у Снежаны Владиславовны были по-деревянному вытянуты вперед, закаченные к переносице глаза полуприкрыты — ни дать, ни взять, настоящий лунатик, если б кто-нибудь надумал проснуться.

Сомнамбула так вошла в образ, что специально помаячила у окна, беззвучно воя на полную луну, но оценить представление было некому: обе соседки спали так крепко, что Настя не пошевелилась и тогда, когда с ее будущих кудрей при помощи ловких манипуляций вновь снимались многострадальные бигуди. Потом они были промыты в туалете под струей горячей воды и накручены на лен Снежкиных волос.

Внутренний таймер поднял Снежану утром до общей побудки. Солнце еще не сварило туман всмятку кучевых облаков, и его плотная белая кисея искажала перспективу, делая близкие предметы неузнаваемыми и драпируя далекие, но Снежка поднялась рано не для того, чтобы насладиться восходом.

Она сняла бигуди и сложила их поленницей на Настину подушку. Натюрморт получился чересчур пропорциональным — в нем не хватало правды жизни, и поэтому Снежана сказала себе со вздохом: «Не верю!» — как великий режиссер Станиславский бездарной актрисе — и снова принялась за композицию: на три «бигудишки» осторожно накрутила спутавшиеся пряди Насти, остальные разбросала в живописном беспорядке. Настя неспокойно ворочалась, у нее дергались веки от какого-то сна-кошмара, но так и не проснулась.

В суматохе раннего вставания на вопрос, откуда у нее такая стильная прическа а-ля фотомодель, Снежана отшутилась:

— У меня от мата уши в трубочку сворачиваются, а вчера и волосы в процесс втянуло, спасибо Бастиону.

На самом деле, она вычитала в журнале «Люди», что «идеальная девушка должна терпимо относиться к мату и к Набокову» и старательно пыталась подогнать себя под определение. Но если к «Лолите», которую достать ей не удавалось, относиться терпимо было легко, то убогая матерщина Бастиона вызывала раздражение.

Потом Снежана вскользь упомянула о том, что после душа у нее локоны вьются сами собой, и тему закрыли; только Настя еще какое-то время сокрушалась: везет же некоторым, а она столько усилий приложила, а в результате — ноль.

На эффектную блистательную Снежку засматривались все, кроме Стаса, ради которого она старалась, но который избегал девушек из 32 палаты, чем-то не угодивших ему вчера.

«Сначала вы всех любите, и вас все любят, и все идет хорошо. Потом вас все любят, кроме одной, именно той, которую вы любите. И так всегда», — мысленно процитировала себе высказывание трибуна Маяковского раздосадованная Снежана, и когда на открытии лагеря начались разные детсадовские игры и аттракционы, Стасу от нее хорошенько досталось.

…Ему и Иванушке надели плотные повязки, чтобы ничего не было видно, и пустили в круг драться

спальными мешками, лежащими в брезентовых торбах-чехлах.

Подхватив третий, запасной, матерчатый цилиндр, на боку которого крупно и размашисто было написано шариковой ручкой «Moj supermeshok», Снежка начала на радость зрителям «добавлять» то одному слепцу, то другому.

Поскольку Стасу, как с самого начала и предполагалось, уделили гораздо больше внимания, то под паровым молотом непрерывных ударов он внезапно стащил завязанный платок и, получив напоследок особенно чувствительный завершающий «блямс!», схватил Снежку за руку. Он отобрал у нее супермешок, но, верный себе, не унизился до перебранки, а только криво усмехнулся и пошел умываться — из разбитого носа капало.

«Ну и наплевать, — подумала Снежана. — Пожалуй, пора устраивать побег из этого поганого лагеря: для пробы можно дернуть на дикий пляж, а то даже купаться не дают. Ремонт лягушатника у них не закончен, видите ли — то ли электрический ток к колючке не подведен, то ли капканы по периметру не расставлены… Не спохватятся! Вожатые еще плохо детей в лицо знают, а ключ смазан растительным маслом из огуречного салата, который давали на обед. По коням!!!»

— А-а-твори поскорее калитку и не стой в «тихий час», словно пень, не за-а-будь посветлее накидку и шляпень на головку надень, — напевала Снежана, отправляясь в свою палату.

Там она быстро собралась, но махровое полотенце на плече выдало б ее намерения, и поэтому Снежка запрессовала его в крохотную сумочку, где уже лежал НЗ — неприкосновенный запас, состоявший из шоколадного батончика, до цвета которого она собиралась загореть, кошелек и модные солнцезащитные очки, поверх которых был положен набор фломастеров.

Как последняя совриголова, Снежана деловым тоном занятого человека сообщила Татьяне Петровне, что ее пригласили помочь сделать лагерную стенгазету, потому что она член литературного кружка своей школы. И это был единственный элемент правды в ее предвыборной речи. Красноречиво выпирающие из сумки фломастеры, футляр которых прикрывал полотенце, косвенно подтверждали: да, стенгазета ждет!

Конечно, можно было выбрать в наперсники разврата доверчивого Сан Саныча и отпроситься у него, но не пристало искать легких дорог.

Потом зайдя в кусты, растущие вдоль ограждения, Снежана пробралась к «заветной дверце».

— Сим-сим, откройся! Пришли сорок Али-бабов, не считая прочих разбойников, — сказала Снежана замку, несколько уже поржавевшему от превратностей влажного морского климата.

Заросшая тропинка привела ее сначала к мостику через небольшой, но глубокий овраг, а потом на улицу, выводящую к городскому пляжу. Снежана взяла в пункте проката лежак и нашла место поближе к воде. Справа от нее расположилась толстая тетенька, жировые складки которой выпирало из открытого купальника, ее сын лет трех-четырех и собачонка, тоже в весьма нежном возрасте.

…Щенок-долматинец тяжело дышал, высунув язык, изнемогая от жары. Малыш подошел к нему бочком, но ему было плохо видно, и тогда он встал на четвереньки и, склонив круглую голову в панамке, попытался заглянуть в глубь собачьего организма.

— Собачка ротик открыла, и язычок выпал, — наконец поставил диагноз молодой естествоиспытатель, но основательней углубиться в научное исследование ему не дала испуганная мамаша, которая на несколько минут выпустила ребенка из поля зрения, а сейчас поспешно его арестовала.