Современный Казанова
Шрифт:
2
Пока Марк работал над Анжелой в Санкт-Петербурге, его календарь был заполнен и другими встречами — в Москве, в Сочи, даже в Дубае, куда он летал на три дня между встречами с петербургскими «проектами».
Он не был романтиком, который верит в одну женщину. Он был бизнесменом, который диверсифицировал риски. Если один проект зависал или проваливался, другие продолжали приносить доход.
Его система была отлажена до автоматизма. Каждая женщина получала у него кодовое имя, досье, график работы и «план выхода». Он никогда не путал детали — для этого существовали
В Москве, например, у него была «проект Екатерина».
Екатерина Сергеевна Волконская, пятьдесят два года, бывшая жена крупного нефтетрейдера. После развода получила квартиры в Москве и Лондоне, дом во Франции и счёт в швейцарском банке с примерно восемью миллионами долларов. Она жила в Москве, в доме на Рублёвке, и, по словам Марка, была идеальной жертвой: одинокая, эмоциональная, жаждущая внимания.
Он познакомился с ней на благотворительном аукционе в Гостином Дворе три месяца назад. Она купила картину какого-то бездарного современного художника за двести тысяч долларов, и Марк, подойдя к ней, сказал: «Вы только что спасли мир. Или хотя бы одну маленькую галерею».
Она засмеялась. Ей было легко рассмешить — она была из тех женщин, которые смеются громко и часто, чтобы скрыть пустоту внутри.
С Екатериной Марк использовал другую легенду. Он был не архитектором, а «консультантом по инвестициям в искусство». Это позволяло ему находиться рядом с ней в её среде: галереи, аукционы, частные просмотры. Он говорил о живописи, о рынке, о трендах, и она слушала его с открытым ртом, потому что никто из её окружения не мог поддержать разговор глубже уровня «нравится — не нравится».
За три месяца он вывел с её счетов около двух миллионов долларов. Часть — через подставные инвестиционные фонды, которые он «рекомендовал» ей для диверсификации портфеля. Часть — напрямую, через доступ к её интернет-банку, который он получил, когда она попросила его «помочь разобраться с этими дурацкими приложениями».
Сейчас он должен был лететь в Москву на два дня, чтобы «закрепить отношения» и вывести ещё миллион.
Он взял билет на утренний рейс из Пулково в Шереметьево. В самолёте он пролистал досье Екатерины, освежил в памяти детали: её день рождения (12 апреля, через три недели), имена её собак (два йоркширских терьера — Цезарь и Клеопатра), её любимый ресторан («Caviar Kaspia» на Кузнецком мосту), её аллергию на клубнику.
В Шереметьево его встречал водитель, нанятый через сервис. Марк назвал адрес — дом на Рублёвке.
Екатерина ждала его. Она была в шёлковом халате, с макияжем, который явно делала специально к его приезду, и пахла дорогими духами.
— Марк! — воскликнула она, бросаясь ему на шею. — Я так скучала!
Она называла его Марком. С ней он был Марком, а не Александром. Каждой женщине — своё имя, своя биография, своя внешность. С Екатериной он носил контактные линзы, делающие глаза голубыми, и отрастил лёгкую небритость.
— Я тоже скучал, Катя, — сказал он, обнимая её.
Он чувствовал тепло её тела, её руки, сжимающие его спину, и внутри
Они провели день вместе. Обедали в ресторане, гуляли по парку, говорили о том, что она хочет купить ещё одну картину — «для инвестиций». Марк поддержал идею и предложил «своего человека» в одной из галерей, который мог бы организовать закрытый показ.
— Только давай посмотрим, что у тебя сейчас на счетах, — сказал он непринуждённо. — Чтобы понимать бюджет.
Она открыла приложение банка и показала ему экран. Марк запомнил остатки по счетам, баланс инвестиционного портфеля, доступные кредитные линии. Всё было на месте. Ещё миллион долларов можно было вывести без риска немедленного обнаружения.
Вечером, когда Екатерина приняла снотворное и уснула, Марк сел в гостиной с ноутбуком. За час он провёл серию переводов: на счета в Эстонии, затем в ОАЭ, затем в криптовалюту. Триста тысяч долларов ушли в этот вечер. Ещё семьсот он планировал вывести в течение следующей недели, после чего «исчезнуть» — сказать, что у него срочная командировка в Европу, и больше не выходить на связь.
Он работал быстро, но без спешки. Спешка — это ошибки. Ошибки — это риск. Риск — это тюрьма.
Закончив, он закрыл ноутбук и вышел на террасу. Ночь над Рублёвкой была звёздной, вдалеке слышался лай собак, из дома доносился ровный храп Екатерины. Марк смотрел на звёзды и думал об Анжеле.
Она была другой. С ней не пройдёт схема «инвестиционного консультанта» или «архитектора с проектом». Она сама управляла бизнесом, сама считала деньги, сама принимала решения. Чтобы войти в её доверие, нужно было предложить нечто большее, чем красивую легенду.
Но что может быть больше легенды? Только правда. Или то, что похоже на правду.
Марк задумался. Возможно, с Анжелой нужно было сыграть по-другому. Не предлагать ей ничего, кроме себя. Не пытаться проникнуть в её бизнес или счета через деловые контакты. Просто быть рядом, быть надёжным, быть тем, кто не просит и не требует. И ждать, когда она сама начнёт доверять.
Это требовало времени. Но у Марка было время. И он знал, что терпение — это тоже инструмент. Самый мощный.
3
Через два дня Марк вернулся в Санкт-Петербург. В Пулково он сменил имидж: убрал бородку, надел другие линзы (снова серо-зелёные), переоделся в более строгий костюм. Из «Александра Королёва, архитектора» он снова стал Марком — для других проектов. Но для Анжелы он оставался Александром. Это было важно: не смешивать идентичности.
Он снял другие апартаменты — на Васильевском острове, подальше от центра. Меньше шансов, что его увидят там, где он не должен быть.
На следующий день он позвонил одному из подрядчиков, которых рекомендовала Анжела. Тот ответил, приехал на встречу, они обсудили детали вымышленного проекта. Марк сделал вид, что серьёзно рассматривает кандидатуру, договорился о выезде на участок (которого, конечно, не существовало, но он нашёл в окрестностях посёлка «Лесные озёра» пустующий участок и выдал его за свой).