Совпадение
Шрифт:
Я, доверенное лицо, читаю дальше, вырезаю, корректирую. Вижу военкомат. В России, оказывается, обязательная воинская повинность. Врачи решили, что к призыву не годен. Потому что ВИЧ-инфекция. Листаю рукопись дальше. Трудовые будни. Витя крутил отверткой шурупы на мебельной фабрике. Шкафы и кухни – вот где крутил. По вечерам записывал, насколько много крутил и какая
– Внимание! Все слушайте! Отныне трудимся больше! И я надеюсь, что нет дураков, которые спросят: «Повысят ли мне зарплату?»
Разумеется, без вопросов. Ясно, что не повысят. Далее не пересказываю. Грустная история. Лучше забыть. Вскоре Витя вышел из фабрики и отряхнул прах ботинок. Двинулся дальше. Снегопад покрывал его следы. Что скажешь о том начальнике? Выдаст ли зарплату? Хм… Мы все получаем по заслугам. Ничего не происходит случайно. Записка в сундуке: «Если начальник несправидливый, то прощай. Иначе опять на такого попадешь. Ради себя – прощай. Каждый из таких – словно шаг выше и ближе к Царствию Небесному! А, значит, спасибо должникам и обидчикам. Без них, испытаний, к Богу не доберемся». Не знаю, чья эта мысль. Неужели мой доверитель? Зато вижу, как тогда он выплескивал сердечную желчь на бумагу. Как бы лекарство. Иначе сам отравишься. И так и есть – и правда, лекарство. Но с оговоркой, что отравленную бумагу должно сжечь.
Я, биограф, читаю дальше. Снова работа на стройке. Раствор: цемент, песок, вода. Мозоли на руках. Боль в теле. Мат. Алкоголь. Драки. Иногда работа менялась, по причине отсутствия зарплаты. Вот читаю – очередное место, где не дождался денег к сроку. Значит, должно уйти. Он переодевался из грязной в чистую одежду. Пустая, белая после шпатклёвки комната. Вошла Ольга. Черные волосы под косынкой. Лишь она здесь красилась макияжем и носила большие серьги-кольца. И в отличие от всех шпаклевщиц не ругалась матом. А ему неудобно спросить номер. Хотя бы цветы – и
Я читаю дальше. Оказывается, работал пекарем на кондитерской фабрике. Мед книжку не спрашивали. Обошлось без анализов крови. Фабрика – только попробуй не успей к печи. Продукция сгорит. О, сколько взорвется женского визга! Подавляющее большинство – работницы женского рода.
Добрая начальница обычно ему делала замечание:
– Хватит есть пирожные.
– Это не я.
– Ты себя в зеркало видел?
– Сейчас посмотрим… Ого!.. В таком случае, конечно, это я.
– Ишь какой! Пирожные съел и не толстеет.
Рабочий день длился двенадцать часов. Плюс – дорога. Без свободного, стало быть, времени. Дневник этого периода скучен и мал. О смене работы не думал. Оплата ведь к сроку.
– Есть разговор. – Витя обратился к соседке по цеху. – Отдашь за меня дочку?
– Ой, а мы ее уже посватали. У того парня красивая машина.
– Эй, Витя! Опять съел пирожные? – Воскликнула начальница. Конечно, завидовала, что ел и не толстел.
– Это не я.
– Здесь видно – камеры.
– Ну ладно, сдаюсь. Это снова был я… Скажите… А когда мне выдадут премию? Желательно бы в виде новой машины.
– Ты слишком себя переоцениваешь. Машина – дорого. Но если хочешь, можно тебе руль купить?
– Даже не знаю, как реагировать. Мне вообще-то не для себя. Тут надо посовещаться.
Из печки запахло горелым. Это означало, что премии не будет.
Дневники тех исторических лет не раскрывают имя молодой сотрудницы фабрики. Зато помнят, что она обладала красивой фигурой. И знала о том. Иначе бы вряд ли работала в спортивных, обтягивающих штанишках. Будто не фабрика, а фигурное катание. По долгу кондитерской службы Витя с ней (словно дуэт) носил кастрюлю с горячим шоколадом из пункта «А» в пункт «Б».
Конец ознакомительного фрагмента.