Чтение онлайн

Макс понимал, что она говорит о своем доме, а пирог — это попытка изменить пространство вокруг под привычное ей.

— Скучаешь по ней? — Макс почувствовал, о ком думает Леля, когда говорит о доме.

— Очень, — призналась она.

— Я бы отвез тебя повидаться с ней, но сейчас нельзя, малыш. Потерпи, — он пропустил между пальцев пряди ее волос.

— А когда будет можно? — Леля с надеждой заглянула ему в глаза.

— Когда я разберусь со взломом тотализатора! А пока в этом доме будет пахнуть также, как в квартире твоей славной бабульки. Идем, уже не терпится попробовать, что ты там накашеварила, — Макс, обняв ее за плечи, направился в столовую.

— Почему ты тогда говоришь

«повидаться»? Ты, что не собираешься отпускать меня даже, когда все закончится? — забеспокоилась Леля.

— Отпущу, конечно! Но ты сама не захочешь уходить, а я не стану тебя выгонять, — Макс коварно улыбнулся.

Леля не нашлась, что ему ответить, и решила больше тему не развивать.

Она не только испекла пирог, а еще и заварила облепиховый чай, который так любила Ба. Макс сидел за столом и наблюдал за тем как она суетиться на кухне, вынимает пирог из духовки, разливает солнечный чай по чашкам, и думал о том, что хотел бы, чтоб каждый его вечер был таким же. Сейчас Леля ассоциировалась для него не только с желанной женщиной, но и с семьей. И он вдруг понял, что сейчас он ей соврал, он ее не отпустит.

* * *

Двадцать два года назад, Рязань.

Родители Вани часто разрешали Максу оставаться у них в гостях с ночевкой, так было и в этот раз. Ваня с Максом резались в Playstation уже около часа. За окном стемнело. В квартире вкусно пахло ужином, который готовила Ангелина Кац. Она работала педиатром в детской поликлинике рядом, потому после обеда рабочий день у нее заканчивался, и она полностью посвящала себя домашним хлопотам. Ваня в меру своих сил помогал ей, а когда у них оставался Макс, то уже он помогал Ване. Ребята почистили картошку и развесили постиранное белье на балконе, потому Ангелина отпустила их поиграть в приставку.

Внезапно трель дверного звонка заполнила все пространство небольшой квартиры. С громким лаем к входной двери бросился лабрадор Чарли. Ваня, кинув на пол пульт, сорвался с места и через секунду открыл дверь своему отцу — Андрею Кацу. Андрей был врачом на скорой помощи, потому приходил со смены поздно, очень уставший, с темными кругами под глазами от недосыпа, но на удивление, всегда в приподнятом настроении.

Ваня забрал у отца пальто, пока Ангелина обняла и поцеловала Андрея в щеку. Встретив отца, все разошлись по своим делам, а Андрей направился в душ. Как только он вышел из ванной, Ангелина громогласно объявила, что ужин готов, и всех пригласила к столу.

Макс много раз наблюдал за тем, как встречают в семье Кац отца с работы, мать с покупками из магазина, и самого Ваню со школы. Все, кто был в квартире, бросались открывать дверь, обнимали и помогали тому, кто пришел домой. Когда Макс увидел такое впервые, он спросил друга:

— А у твоего отца нет ключей от входной двери? Почему он звонит в дверь?

— Конечно, есть! — Ваня удивился вопросу, — Но папа же знает, что мы дома, и захотим его встретить.

Харламов открывал дверь своим ключом, готовил или разогревал ужин на себя самого, а потом ложился спать, порой даже, не зная, есть ли в его квартире кто-то ещё. Макс приходил в жилье, где прописан, чтоб переночевать, а любой член семьи Кац, включая собаку, возвращался домой, где его ждали и любили.

Одна фамилия, гены в крови не делают нас родными. Родными нас делают проявление заботы, внимания, любви даже в мелочах, изо дня в день. Макс по-доброму завидовал Ване и всегда мечтал, что когда-нибудь, если у него появится семья, он никогда не будет открывать дверь своим ключом.

Глава 22. Платье

— Леля! Я в принципе против джинсов на тебе, по крайней мере, когда ты со мной. Но сейчас, мы ещё и собрались туда, где в принципе такой стиль не уместен. Ты же не будешь

мне говорить, что не понимаешь о чем я? Так зачем этот демарш? — раздражённо выговаривал Макс, одетый в классический черный костюм, положив руки в карманы.

На Леле был джемпер, белые кроссовки и те единственные джинсы, которые каким-то чудом затесались в гардероб, что он купил ей. Да, они внешне сейчас очень резонировали друг с другом, и именно этого Леля подсознательно и добивалась, — не быть ему парой.

— Просто только в них я чувствую себя в своей тарелке. А в любом из платьев, что ты купил, я ощущаю себя твоей собственностью, вещью! И ты же не купил места в партер, наверняка же в какую-то изолированную Vip-ложу, чтоб у меня не было шанса удрать от тебя. А если это так, то меня никто не увидит, почему бы мне не надеть джинсы? — Леля прекрасно знала, зачем он требует надевать платья — чтобы беспрепятственно лапать ее, и она пыталась дать ему отпор хотя бы в этом, хоть в чем-то проявить неповиновение.

— Малыш, ну что за детский сад? Ты мне типа назло, что ли? Ты же умная, знающая себе цену девушка! Ты прекрасно осознаешь, что в джинсах — ты просто длинноногая телка, на задницу которой облизывается местная шпана со словами "я б ей вдул", в классическом платье — ты богиня, рядом с которой мечтает быть любой мужчина, а в коротком платье — ты та самая ослепительная звёздочка, упавшая с небес, от которой у меня в мозгах помутилось. И да, Леля, я хочу видеть тебя в платье, черт возьми! Я получаю от этого эстетическое удовольствие, как если б смотрел, на произведение искусства в Эрмитаже. Если ты так настаиваешь, то можешь идти в этом! Но глупо полагать, что джинсы хоть на йоту изменят тот факт, что ты принадлежишь мне! Ты моя женщина, Леля! Женщина, а не вещь! Будь ты для меня неодушевленным предметом, мне б в голову не пришло тащиться с тобой в театр, — Макс развернулся к ней спиной, и с психом рванул дверь на себя, выходя из ее комнаты в коридор, — Я жду в машине.

Леля растерялась. Она провела руками по джинсовой ткани и вдруг поняла, что несмотря ни на что, он прав. Это Макс разрешил ей выбрать, как они проведут сегодняшний вечер. И она выбрала театр, который они так любили с Ба. Будь она вместе с ней, конечно, она бы надела элегантное платье и строгие лодочки на каблуке. И получается, когда она "назло маме решила отморозить уши", она же и себя наказала. Театр — это же не просто спектакль, это особая атмосфера, в которой нет места тому наряду, в котором она сейчас. По сути если она пойдет в этом, она проявит неуважение к Мельпомене. Леля решила проявить благоразумие и, быстро переодевшись, выпорхнула на крыльцо, где ее ожидал черный Maybach, на заднем сидении которого был Макс. Когда водитель открыл ей дверь, и она приземлилась рядом с Харламовым, Макс никак не прокомментировал ее внешний вид, но про себя он облегчённо вздохнул. Все время, что он ждал ее, он боролся с искушением подняться, и сорвать эти чёртовы джинсы с нее, выбросив их в мусорное ведро. Но Макс понимал, что если и сейчас он применит силу, они никогда не выйдут за рамки отношений "похититель и пленница", а он очень хотел все поменять на отношения в формате "мужчина и женщина".

* * *

Шестнадцать лет назад, Москва.

— Как ты мог на такое согласиться? Вадик, как ты мог? — причитала бабушка на кухне.

У Лели все лицо опухло от слез, в голове гудело, но она несмотря ни на что слышала этот разговор, который проходил сквозь толстые стены сталинской высотки и разрезал Лелино сердце пополам.

— Я это и предложил, — упавшим голосом признался отец.

— Ты с ума сошел? Как можно было отдать Даню? Как тебе в голову пришло их разделить? — бабушка просто завизжала, уже абсолютно не контролируя себя.