Совок 9
Шрифт:
Забрав с верстака электродрель и удлинитель, я вернулся в погреб.
— Я хочу прямо сейчас от тебя услышать, кого ты сегодня послал чтобы меня убить? — воткнув вилку дрели в розетку переноски, я нажал на клавишу.
Дрель исправно взвыла. Отлично! Жаль, что она не имеет функции перфоратора, эта мелочь в таких делах даёт гораздо больший эффект.
Впрочем, тут и дрели за глаза хватит. Только, если этот крендель упрётся, придется поднимать его наверх. Потому что без обычных слесарных тисков такая процедура невозможна.
— Вы с ума сошли! — пытаясь говорить спокойно, заявил мне мой
Товарищ напуган, но ситуацию воспринимает неверно и животного ужаса пока не испытывает. Не верит в серьёзность моих намерений и вообще не верит, что юноша вроде меня способен на изуверство. И по этой причине, беседа может затянуться надолго. А это в мои планы не входит.
Я подошел к прислонившемуся к бетонной стене Шалаеву и снял с него очки. Аккуратно пристроив их на полку, я рантом правого ботинка пнул технолога под колено. Потом, не давая ему расчувствоваться, тем же рантом засадил по щиколотке. Обычно такие манипуляции и именно в такой последовательности, производят нужное впечатление.
Все пять минут, пока товарищ Шалаев, меняя тональность и интервалы между воплями, завывал и выплёскивал рыдания, я терпеливо изучал этикетки и надписи на коробках и ящиках. Оказывается Игорь Евгеньевич является изрядным гурманом. Однако, я здесь не за тем.
Прикинув примерно, что пик боли в конечности Николая Тихоновича пройден, я надел ему на нос его очки.
— Сейчас я тебе задам тот же самый вопрос, — монотонным голосом известил я заказчика моих неприятностей, — И, если ты мне не ответишь, то я просверлю тебе левую коленку вот этой самой дрелью!
Нажав на пусковую клавишу, я продемонстрировал товарищу Шалаеву исправность электроинструмента.
— Ты мне всё расскажешь, но на белый свет из этого подвала уже не выйдешь! — совершенно правдиво предупредил я своего недруга, — Сам понимаешь, с просверленными коленками я тебя суду предъявить не смогу. Уж больно этот метод с социалистической законностью не согласуется. И убивать не стану. Сдохнешь через неделю в этой куче. Это, если тебя здесь крысы заживо сожрут.
Я кивнул на гнилую картошку, которую я несколько часов назад собственноручно навалил из загородки.
— Минуту тебе даю! — посмотрел я на циферблат наручных часов, — Либо рассказываешь всё до самой последней мелочи и излагаешь потом всё это на бумаге, либо остаёшься здесь на съедение крысам!
— Я денег тебе дам! — поперхнувшись и долго откашливаясь, сделал мне встречное предложение Шалаев, — Отпусти меня сейчас и получишь тридцать тысяч! Пятьдесят! — поправился Шалаев, заметив, что первая названная сумма должного впечатления на меня не произвела.
— Осталось двадцать секунд! — показал я торговцу своими коленями циферблат часов, — Ты думаешь, я шутил насчет твоих коленок? Впрочем, хер с тобой, кого ты послал по мою душу, ты мне всё одно сейчас расскажешь!
Не сдерживаясь, я уже изо всей силы ударил кулаком в поддых упрямца. Замотав ему рот всё той же изолентой, я принялся вязать ему ноги. Для предстоящей процедуры это нужно было делать особым порядком. А потом еще этого борова придётся тащить наверх к тискам. Без них никак. При проведении данной процедуры,
По дико вращающимся глазам, я понял, что Николай Тихонович пришел в себя раньше времени и, что он что-то имеет мне сказать. Слабо я ударил его в «солнышко». Не та квалификация у юного тела.
— Будешь орать, вырублю надолго! И пока коленку не продырявлю, слушать тебя не буду! Понял? — решил я дать еще один шанс своему недоброжелателю, так как очень хотелось обойтись без занятий с дрелью. Слишком уж предстоящая процедура обещала быть хлопотной и грязной.
Интенсивно задёргавшаяся голова товарища Шалаева дала понять, что он меня понял и, что готов к конструктивному диалогу.
Глава 6
Инстинкт самосохранения заставил меня прежде всего выяснить у сильно умерившего норов технолога, кто был за рулём ГАЗ-53. Кто тот самый гастелло, который так беззастенчиво протаранил мою «шестёрку». Подлейшим образом покусившись на самую величайшую ценность эпохи развитого социализма. На мою жизнь, то есть. Про первую «торпеду» технолога Шалаева, а именно про мокрушника-экспедитора, недавно отправленного мной в городское подземелье принимать водные процедуры, я даже не стал интересоваться. Кому надо, пусть тот и ломает голову над пропажей лихоимца и честного каторжанина Витьки Лобачова.
— Этот грузовик из колхоза, — неохотно разродился пленник, — На нём зерно и свёклу с картошкой возят на спиртзавод, — опасливо косясь на дрель в моих руках, без особого энтузиазма начал рассказывать товарищ Шалаев. Делая неоправданно большие паузы и болезненно морщась. Мне его такая медлительность пришлась не по душе.
— Кто водила? За рулём кто был?! — положив дрель на стеллаж, я второй раз, коротко, но резко размахнувшись ногой, въехал носком ботинка собеседнику в ту же самую щиколотку.
Главный технолог ликёро-водочного завода, очевидно, непривыкший к подобному обращению и уже решивший, видимо, что самое страшное позади, вполне ожидаемо взбодрился. И издал душераздирающий вопль. Многократно усиленный замкнутостью ограниченного пространства. Из глаз его, самым натуральным образом брызнули слёзы. Не потекли, а действительно брызнули. Его столь болезненную реакцию вполне можно было понять. Поскольку даже при неяркой освещенности подвала было заметно, как сильно распух голеностопный сустав его ноги. Еще от первого моего удара. А тут снова и ровнёхонько по той же самой косточке. Время работало против меня. И я подумал, что, может быть, после этого Николай Тихонович перестанет тянуть с выдачей актуальной для меня информации и станет немного разговорчивей.
Мои скромные ожидания полностью оправдались. Этот человек, который уже дважды посягнул на мою жизнь, после второго недружественного воздействия на костяшку его щиколотки, стал гораздо оживлённее. И принялся торопливо излагать всё то, что переполняло его память и тяготило его технологическую совесть жулика и убийцы.
— Это Лунёв! Он в «Красном луче» живёт! — по-женски взвизгнул, до того общавшийся со мной исключительно начальственным баритоном Шалаев, — Это Сашка Лунёв! Он, подонок, он пять тысяч взял за работу! Пять тысяч!