Соверен
Шрифт:
— Мы найдем его, сэр, — уверенно повторил я. — Мой помощник Барак способен отыскать иголку в стоге сена.
— Вот уж не думал, что вы тоже сын фермера, — с улыбкой заметил Ренн. — Вероятно, именно поэтому мы так легко сошлись друг с другом, — добавил он с некоторым смущением.
— Очень может быть.
— Простите за то, что я обременяю вас своими заботами.
— Вы удостоили меня своим доверием, и я почитаю это за честь.
— У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность. Прошу вас, с этой минуты зовите меня просто Джайлс. Как старого друга.
— А
Пожатие старика оказалось на удивление крепким. У меня даже мелькнула мысль о том, что, возможно, он ошибается относительно смертельности своего недуга. Ренн похлопал меня по плечу и обернулся к сцене, где в эту минуту вновь поднялся занавес и мальчик-хорист в одеянии знатной дамы запел печальную песню о любви.
В аббатство Святой Марии я возвращался в одиночестве, ибо разговор с Джайлсом заставил меня забыть об угрожавшей опасности. Мысли о семейной ссоре, разлучившей старого законника с племянником, не выходили у меня из головы. Судя по всему, причиной этой ссоры послужило отнюдь не случайное недоразумение.
«Несомненно, покойной жене Ренна семейные неурядицы доставили немало переживаний», — со вздохом подумал я.
— Пели недурственно, правда? — раздался знакомый голос у меня за спиной.
Обернувшись, я увидел Барака. Он пребывал в превосходном расположении духа. Рядом с ним шла Тамазин, не сводившая со своего спутника сияющего взгляда. Миловидное ее лицо покрывал румянец.
«Что ж, — подумал я, — эта красотка, подобно всем прочим хорошеньким девушкам, без труда получила то, что хотела».
Однако остаться со своим кавалером наедине Тамазин пока не удалось, ибо Дженнет Марлин тоже была здесь. По своему обыкновению, выглядела она так, словно только что глотнула уксуса. Но каштановые локоны, обрамлявшие ее лицо, придавали ему до странности юный вид и противоречили его кислому выражению. Мысленно я вновь подивился сходству между этой придворной дамой и Сюзанной, подругой моих детских лет.
— Да, представление удалось на славу, — кивнул я.
— Наверняка королю оно очень понравится! — с пылом воскликнула Тамазин. — Может, потом его сыграют еще раз в аббатстве Святой Марии, для шотландского короля. Оказывается, все эти приготовления были сделаны для него, — добавила она со вздохом. — А мы-то думали, для королевы. Думали, здесь, в Йорке, будет объявлено, что она беременна. Жаль, что это не так. Королева такая душка.
— Правда?
— Честное слово, королева ужасно мила. Я видела ее много раз, хотя, конечно, ни разу не имела чести с ней говорить.
Вне всякого сомнения, Тамазин изо всех сил пыталась завоевать мое расположение. Барак, пристально поглядев на меня, догадался, что мне сейчас не до праздной болтовни.
— Идемте, — сказал он, потянув свою спутницу за руку. — А то мы перегородили всю дорогу.
И он увлек Тамазин вперед, оставив меня в обществе мистрис Марлин, которая наградила меня ледяной улыбкой.
— А вам понравилось представление, мистрис? — любезно осведомился я.
— Не слишком, — проронила она, устремив на меня взгляд своих больших темных глаз. — Я должна поговорить с вами.
Глазами
— Мне не нравится, что ваш помощник не оставляет своих ухаживаний за мистрис Ридбурн. Здесь, в Йорке, я несу за нее ответственность. И я не хочу новых неприятностей для нас обеих. Мне вполне хватило того разноса, который устроил нам сэр Уильям.
— Но Барак тут вовсе ни при чем, — возразил я. — Виной всему послужила сама мистрис Ридбурн. Если бы она не…
— Мастер Барак — мужчина, а значит, в первую очередь отвечать должен именно он, — не терпящим возражений тоном ответила Дженнет Марлин.
— Мистрис Ридбурн производит впечатление весьма бойкой особы, которая в состоянии сама о себе позаботиться, — заявил я. — Вне всякого сомнения, для вас это тоже не тайна, ведь вы хорошо знаете свою подопечную. Мистрис Ридбурн очень хороша собой и великолепно одевается, — добавил я, кивнув на нарядное зеленое платье Тамазин.
Неодобрение, сквозившее во взоре моей собеседницы, стало более отчетливым.
— Как бы то ни было, дальнейшее сближение этих двоих представляется мне до крайности неблагоразумным, — отчеканила она. — Что до вашего помощника, то, простите, он отнюдь не кажется человеком, способным позаботиться о чести девушки. Такие, как он, думают лишь об удовлетворении собственной похоти. Тамазин очень молода, и ей не приходится рассчитывать на чью-либо помощь или защиту. Она круглая сирота и не имеет родственников. Мой долг — оградить ее от возможных опасностей. И предостеречь от сближения с молодыми людьми, которые видят в знакомстве с ней способ устроиться на службу при дворе, — процедила Дженнет Марлин, по-прежнему буравя меня взглядом. — Что до ее нарядов, все ваши подозрения напрасны. Бабушка Тамазин оставила ей немного денег. Стремление хорошо выглядеть — в природе молодых девушек, и я не вижу ничего зазорного в том, что часть этих денег Тамазин тратит на платья. Тем более нет никаких оснований упрекать ее в излишней расточительности.
— Вы до крайности несправедливо судите о моем помощнике, — бросил я довольно резко.
— Вот как? По-вашему, он образец нравственности и чужд корыстным устремлениям? — усмехнулась она и скривила рот, словно у нее внезапно разболелись зубы.
— В том, что у него и мысли не было с помощью Тамазин устроиться на придворную службу, я могу поручиться. Да и зачем ему это? Я плачу ему вполне приличное жалованье.
— Для многих двор весьма притягателен сам по себе, — надменно заявила мистрис Марлин.
— Вы правы. Но мы с Бараком не относимся к их числу. Мы, лондонские законники, и так неплохо устроены.
— Однако же вы тоже не упускаете случая показаться при дворе, — обожгла меня взглядом мистрис Марлин. — Говорят, завтра вы предстанете перед королем.
— Таковы мои обязанности, — пояснил я, мысленно досадуя на то, что она напомнила мне о завтрашнем испытании. — Я ведь занимался разбором прошений, поданных на высочайшее имя.
— Насколько мне известно, этим ваши обязанности не исчерпываются. Вы ведь выполняете секретные поручения сэра Уильяма?