Соска
Шрифт:
Последний слон упал поздней осенью, когда накрапывал нудный, как зубная боль, дождик. Никто не мог подозревать, что именно он станет последним, и не придал «падуну» особого внимания. Хотя, возможно, именно он и принес с собой разгадку нашествия.
Одинокий автомобилист заметил его грустный контур в свете фар.
Автомобилист вылез из машины, сделал несколько приседаний, чтобы размять уставшие ноги, и помассировал шею. Зевнул, закурил сигарету, обошел тушу.
Затем зевнул еще раз и набрал на своем мобильном короткий номер.
— Тут падун на сорок
— Спасибо, принято, — ответил голос дежурного без особого энтузиазма.
Несмотря на поздний час, специальная бригада прибыла на место, последнего ловко погрузили на специальную платформу и отвезли в ближайший цех по переработке и использованию падающих слонов.
Тамара не дождалась развязки и увела Велимира в школу.
Степан же решил, не мешкая, ехать в кабинет Полежаева и разбираться с самозванцем на месте. В случае если тот решит пойти на прямой конфликт, Степану придется предъявить «неоспоримые доказательства»: татуировку на левом плече и родимое пятно на правой ягодице. Полежаев имел возможность лицезреть и то и другое в бане. А вот лже-Степан вряд ли сможет предоставить подобные «аргументы».
Помыв ноги и наспех одевшись, Степан выскочил из квартиры.
Закрывая за собой дверь, он почувствовал за спиной чье-то присутствие и резко обернулся, выронив связку ключей. На лестничной площадке, уперев кулаки в мощные бедра и преграждая дорогу к лифту, громоздилась Вилена.
…У Вилены необъятные ляжки. У Вилены толстые, как поленья, руки и короткие растопыренные пальцы в дешевых перстнях. У Вилены тяжелые безразмерные груди, которыми можно пугать детей и даже некоторых подростков. В Вилене килограммов двести разгоряченной блудливой плоти. Всеми этими своими складками, как будто кучу жира стянули проволокой, Вилена напоминает эмблему «Мишлена» в юбке.
Степан ловит краем глаза ее мощный зад, в то время как женщина с кокетливой осторожностью помещает его рядом с ним. Такой не обхватишь даже на выдохе. Старый диванчик отчаянно вскрикивает. Степан непроизвольно перемещается на двадцать сантиметров вбок и с болезненной напряженностью вглядывается в телевизор.
Соседка придвигается и, застенчиво улыбаясь, невзначай кладет ему руку на колено. От женщины идет жар, как от раскрытой печи. Степан начинает плавиться.
Цепкие маленькие глазки ощупывают его с блудливой бесцеремонностью, Степан чувствует это, не поворачивая головы. Они ждут, когда взгляды пересекутся и заискрятся в воздухе, как два меча из «Звездных войн». Вот тогда точно конец. Тогда Степану некуда будет отступать. Он это знает наверняка.
«Главное — не пересечься взглядом… Главное — не пересечься с ней взглядом…» — повторяет он про себя как заклинание, сидя перед мерцающим экраном подобно вбитому в диван колу.
Степан боится в открытую дышать. Рука соседки медленно поднимается по его ноге. Вот теперь Степан понимает, как чувствуют себя девушки, к которым пристают. Неуютно чувствуют. В том месте, где лежит рука Вилены, предательски начинает пульсировать жилка.
По телевизору идет передача про животных. Чтобы выглядеть естественнее, Степан
…У богомолов самка пожирает самца сразу после полового акта, а порой даже во время него. Причем если самка откусывает голову самца в момент близости, то близость от этого не прерывается, а становится даже более интенсивной…
Взятая крупным планом самка действительно что-то жует.
Вилена вдруг решается, обнимает Степана свободной рукой и жадно запускает ему пальцы в волосы. Трехпудовая ляжка нежно трется о Степанино бедро.
…Биологи объясняют это тем, что половые органы богомолихи уже не контролируются мозгом и начинают работать на полную мощность…
Что же делать — что же делать — что же делать — что же делать — стучится у Степана в висках безответный вопрос. Наступило то мгновение, когда надо как-то среагировать, иначе будет поздно. Будет понятно, что он не против.
Ему вдруг вспоминается, как совсем маленьким мальчиком он наивно делил женщин на маму и на «не-мам».
Уже потом, в школе, из толпы «не-мам» выделилась Светка Воронцова и затмила всех остальных. Затем исчезла Воронцова, исчезла Фадеева и Довгалюк, исчезло значение конкретных имен — женщины медленно, но верно превратились в предмет охоты.
В самок.
В богомолих.
То нежное, нежнее лепестков розы, таинство, недосягаемое даже в сладком сне, которое каждая из них носила упрятанным где-то далеко-далеко между ног, перестало быть таинством, превратившись в примитивную дыру, куда «неплохо было бы вставить».
Что же делать — что же делать — что же делать…
И если, по детской наивности, маленький Степа ценил в самках неполовые признаки: глаза, ноги, волосы и музыкальные пристрастия, — то, шагнув во взрослый мир, он обнаружил, что правят балом здесь совсем другие части тела. Размер груди и зада, обыкновенные подкожные жировые бугорки — вот истинные его мерила.
Что же делать.
Перемахнув за тридцатник, Степан открыл для себя «свежесть». Малолетка в собственном соку, полупрозрачная чистая кожица, по-настоящему невинный взгляд экологический продукт, хотя и нашпигованный таблетками и никотином. Вот где настоящий вкус и высшее блаженство.
Что же делать — что же делать.
А затем наступил момент, когда мужской цинизм достиг апогея и Степан Афанасьевич стал всеядным. Под любую женщину планеты Земля в его персональной копилке фантазмов обязательно что-нибудь да отыскивалось. Возраст, размер и цвет не имели больше принципиального значения. Несъедобной стала одна-единственная женщина в мире жена Тамара.
Это новое Степанино состояние придало окружающему миру необыкновенное очарование и ясность. Мир пришел в равновесие со Степаном и оставался таким вплоть до звонка в дверь соседки с одиннадцатого.
И вот теперь, сидя рядом с Виленой на прогнувшемся до пола диванчике, Степан медленно и неотвратимо осознавал, что жил в заблуждении. Оказалось, что прекрасная половина человечества таила в себе другие, леденящие душу загадки, одну из которых, одну из самых ужасных, ему предлагалось разгадать именно сейчас.