Соседи
Шрифт:
— А дочка вся как есть не в тебя, — продолжала Настя, губы ее тронула чуть заметная усмешка. — Должно, в мужа твоего, не иначе?
— Угадала, — согласилась мама. — В него.
«Должно быть, мама не очень любит эту самую Настю, — подумала Леля. — И Настя, наверно, тоже не очень хорошо относится к маме. А почему так, интересно? Надо бы после спросить у мамы».
Все молчали, бабушка сказала первая:
— Чего ты, Настя, Машу пытаешь! Садись-ка лучше, я тебе чаю налью...
— Чай не водка, сколько его выпьешь? — спросила
— Верно, — ответила Леля.
Хотя Леле казалось, что Настя не нравится маме, она ей все равно нравилась, потому что Леле нравилось все красивое, а Настя была красивая, к тому же веселая, веселее всех.
Она первая затянула песню (Леле еще не приходилось ни разу слышать такие слова):
Ой, родимая ты моя матушка.
Да родимый ты мой батюшка,
Вы почто со мной расстаетеся?
На чужую сторону провожаете?
В чужую семью да в немилую.
Вы дитя свое отдаете кровное...
Мотив был протяжный, грустный, слова тоже были печальные, не только Настя, но и бабушка тоже тянула слабым, тонким голосом:
На чужую сторонку провожаете?
В чужую семью да в немилую...
Вдруг Настя оборвала песню, вскочила из-за стола.
— Да что же это! — воскликнула. — Что же мы, бабоньки, про печаль-горе к чему поем? Лучше давайте повеселее что вспомним...
И пошла притопывать ногами, поводя плечами, выкрикивая задорно чуть хрипловатым голосом:
Возьму ножик, возьму вилку
Да зарежу свою милку.
Пусть тогда ее ревет.
Никто замуж не возьмет!
Все заулыбались, оживились. Мама до того сидела скучная, ни с кем не разговаривала. Леле еще не приходилось видеть маму такой скучной. Бабушка, любуясь, глядела на Настю:
— Ну, девка! Огонь...
А Настя все плясала, все сыпала частушками, одна другой хлеще и смешней. И мама смеялась вместе со всеми.
Леля не помнила, когда в тот день ее положили спать. Мамин голос произнес над самым ее ухом:
— Она у нас привыкла рано ложиться... И Леля словно бы мигом нырнула в теплую темную пустоту.
А рано утром бабушка разбудила ее:
— Давай, Леля, вставай, грех спать в такую погоду...
Леля приподнялась на постели. В раскрытое окно виднелось голубое, чистое небо, на яблоне, которая росла возле самого окна, сидела большая черная птица, смотрела на Лелю в упор немигающим черным глазом; Леля подбежала к окну, хлопнула в ладоши, птица сорвалась и улетела.
Вошла со двора мама, держа в руке глиняный горшочек с молоком.
— Иди, Леля, умойся, я тебе парного молочка налью...
Молоко было необыкновенно вкусное. Леле
Солнце обливало все вокруг ласковым, сияющим светом, листья дерева, чуть колеблемые легким ветром, были ярко-зеленые, словно бы омытые дождем, в палисаднике стояла Альма, белая шерсть ее как бы светилась. Леля позвала ее:
— Альма, иди сюда...
Альма замахала пушистым хвостом и подбежала к окну.
— Она у нас умная, — сказала бабушка, кинула в окно Альме кусочек московской колбасы. — Она меня каждый день на ферму провожает...
— Возьми меня с собой на ферму, бабушка, — попросила Леля.
— Ну что ж, — сказала бабушка, — изволь...
Ферма находилась на краю села. Леля увидела два длинных, с узкими окнами дома, стоявших друг против друга. В одном доме находились взрослые коровы, в другом — телята.
Бабушка привела Лелю в хлев для взрослых коров, подвела к стойлу в самой середине, показала на толстую, с раздутыми боками черно-белую корову:
— Это наша рекордсменка, Отрада...
— Почему рекордсменка? — спросила Леля.
— Больше всех молока дает и самый высокий процент жирности, — ответила бабушка.
Похлопала корову по жирной, в складках шее.
— Как, Отрадушка, поедем с тобой на Выставку?
Пояснила Леле:
— Мы с Отрадой три года подряд в Москву на Выставку ездили, мне за нее Большую золотую медаль присудили.
Отрада посмотрела на бабушку, глаза у нее были овальные, темно-шоколадного цвета. Красивые, задумчивые глаза.
— Мне кажется, что она все понимает, — сказала Леля.
— Как есть все, — убежденно сказала бабушка.
Бабушка и вообще-то считала, что все животные понимают наши слова. Она не только с Отрадой, но и с Альмой, даже с бестолковыми курами разговаривала на равных.
— Ты, Альма, никуда не годная девчонка, — укоряла бабушка собаку, если видела, что Альма не выпила налитого в мисочку молока. —Такое молоко хорошее, а ты нос воротишь. Заелась?
Альма ложилась на брюхо, подползала к бабушке, норовя лизнуть ее руку.
Леля слышала, как бабушка уговаривала кур:
— Что же это вы, милые, ленитесь? Давайте неситесь как водится, хоть по яичку в день, слышите?
И Леле казалось, что куры понимающе переглядываются друг с дружкой.
В ту пору у Лели появилось много новых друзей, все они жили по соседству — и Вера, и Катя, и братья-близнецы Сережка с Костей, и Аля, дочка красивой Насти.
Ближе всех Леля сошлась с Алей. Аля была всего на год старше Лели, но выглядела чуть ли не на все двенадцать лет, сильно вытянувшаяся в длину, с большими руками и ногами. Бледное, трудно загоравшее лицо ее было миловидно, она походила на мать красивыми, крупно вырезанными глазами, розовым пышно-губым ртом. И волосы у нее были такие же, как у Насти, светлые, слегка кудрявившиеся на висках и на затылке.