Чтение онлайн

– Лю, милый! Как я рада...
– услышала я ее голос.

Сердце у меня сжалось, слезы заволокли глаза. Она заметила только меня, хотя мы стояли перед экраном все трое.

– Как бы я хотела тебя обнять...

– Вы рады? Он - мальчик?
– спросила я, чувствуя, как была не права к этой изумительной женщине.

Она, видимо, ничего не знала о моем несчастье. И хорошо! Не надо ее волновать, хотя... хотя, кажется, они с папой не очень друг другу понравились. Но все равно она была чудесной,

она должна была кормить малютку, ее нужно было беречь.

– Я так боялась, - говорила Елена Кирилловна.
– Я не верила, что у него все в порядке, что есть и ручки, и ножки, и пальчики... А у него даже волосики вьются.

– Ах, теперь все боятся, - вздохнула Калерия Константиновна.
– Эта ужасная радиоактивность подносит омерзительные уродства.

– Вы же не верили в радиоактивность, - буркнула я.
– И в гаснущее Солнце не верите...

– А мы уже все решили, - не обращая на меня внимания, весело сказала Калерия.
– Мальчик будет жить у меня. Я буду... я буду его...

– Кормилицей, - подсказала я, бросив взгляд на доскоподобную фигуру тонной дамы.

Калерия ответила мне сверкнувшим взглядом.

– Работа ждет, - выдавил из себя Буров, пожирая глазами экран.

Елена Кирилловна скользнула по Сергею Андреевичу равнодушным взглядом.

– Нет, Буров, - сказала она.
– Я не вернусь к вам.

Калерия Константиновна резко повернулась.

– Я не понимаю вас, Лена, - сухо сказала она.
– Значит, вам не нужны мои услуги?.. Во всяком случае, с марта вы могли бы работать, - добавила она многозначительно.

Тень скользнула по лицу Елены Кирилловны.

При чем тут март? Нет, я решительно не выношу эту Калерию, или у меня уже появились признаки истерии. Надо было обо всем рассказать папе. Рассказать!.. Теперь уже никогда не расскажешь...

– Почему ты плачешь, Лю?
– послышался участливый голос Елены Кирилловны. Ты плачешь, что не увидишь меня на работе? Но ты будешь приходить ко мне, глупенькая.

– Почему вы не хотите работать... со мной?
– снова выдавил из себя Буров.

– Не с вами, Буров... Я просто больше не могу. Помните, мы говорили с вами о науке... Вы открыли средство против ядерных войн. Воображали, что одарили человечество. И что же? Вашей Б-субстанцией, которую я помогала вам добывать, теперь гасят Солнце. Я не хочу больше в этом участвовать... даже в марте, добавила она, твердо глядя на Калерию Константиновну.
– Лучше патрулировать в космосе...

Калерия Константиновна делала многозначительные знаки. Она не хотела, конечно, чтобы я сейчас сказала ей о папе. Я не сказала.

Буров стал мрачнее тучи. Должно быть, Елена Кирилловна попала ему в самое сердце. Она всегда била без промаха.

А я вдруг сказала:

– Елена

Кирилловна, милая... У меня к вам огромная просьба.

– Да, моя Лю.

– Назовите мальчика... Митей...

Она пристально посмотрела на меня.

– Я слышала по радио сообщение, Лю. Я все знаю. Я горюю вместе с тобой. Но я не могу назвать сына именем твоего отца. Я уже назвала его.

– Вот как?
– оживилась Калерия.
– Как же?

– Это прозвучит странно. Но зачем называть новых людей именами старых святых, в которых никто не верит. Пусть имя говорит как слово. Он приходит в мир...

– Друзья мои, - сказала подошедшая нянечка.
– Мы уже утомили мамочку.

– Сейчас, родная, я только доскажу, - заторопилась Елена Кирилловна. Пусть он придет в мир не одиноким бойцом, пусть он олицетворяет собой целый рой чувств, целый рой надежд, рой трудолюбивых пчел...

– Как же будет он называться?
– строго спросила Калерия.

– Рой, - ответила счастливая мать.
– Просто Рой.

– Рой?
– удивился Буров.

– Ну да, Рой. Разве это плохо?

Лицо Калерии покрылось пятнами.

Няня выключила экран, и я едва уловила лукавую улыбку на усталом, но прекрасном лице, растаявшем на светлом матовом стекле.

– Поразительные капризы!
– пожала плечами Калерия Константиновна и заторопилась к выходу.

Мы вышли вместе с Буровым. Я старалась понять, что он чувствует. Ведь ему в лицо было брошено обвинение. Я, потерявшая отца, и, быть может, из-за него... я этого не сделала, а она... она отказалась работать с ним.

Я считала, что должна сказать что-то очень важное:

– Сергей Андреевич! Это неверно, что она сказала... Может быть, вам совсем не нужна моя помощь, но я хочу работать с вами. Я верю вам так же, как верил папа... Я постараюсь быть полезной... Я уже поступила на заочный факультет, но я не успела вам сказать...

Буров посмотрел на меня, словно видел впервые. И улыбнулся. Не насмешливо, а по-хорошему. У меня защемило сердце, я покраснела и тут же готова была себя возненавидеть. Ведь папа летел к Солнцу!.. А я? Я переживаю от улыбки мужчины.

Он сказал:

– Спасибо, Лю...

Мне было немного неприятно, что он так назвал меня.

– Спасибо, Люд, - словно поправился он.

– А что вы... что мы теперь будем делать?

– Что искать?

Он взял меня за руку. Ой, кажется, мне не придется неделю мыть ее!..

– Знаешь, Люд, что такое движение вперед?

– Движение вперед - это борьба противоположностей, - услышала я голос Ладнова. Он догнал нас. Я и забыла, что велела ему ждать меня у выхода. Простите, но, кажется, вы переходите на физику, и я могу оказаться не лишним.