Сортировка
Шрифт:
Когда у тебя выходной, почитать нечего, а телевизор так и не купил, то появляется время задуматься о себе, о жизни, о целях. Что меня больше всего удивляет в моей странной жизни, так это отношения с родственниками. Я тут живу, в Новоузловске и слегка офигеваю от клановости и кумовства, которое пропитало все аспекты бытия. Тут чуть ли не все друг другу родственники в какой-то степени. Мало им родственных связей в результате перекрестного опыления, здесь и детей крестят в полный рост, забыв про марксистско-ленинскую теорию. То есть помимо всяких двоюродных и троюродных дядь-тёть вокруг ходят
И тут я, весь из себя одинокий. Ладно я, у меня с головой что-то или еще каким органом, может я вообще инопланетянами похищен, как кто-то рассказывал. Но ведь точно знаю — у этого организма какие-то родители существуют, с которыми мы обменялись пару раз письмами. «Сынок, здравствуй, тебе теплые вещи старые прислать? Не надо, ну ладно. До свидания, не болей». Не настолько лаконично, я слегка преувеличиваю, но примерно так переписываемся. Даже на Новый год в гости не позвали, не спросили про планы. Понятно, что я всё равно бы не приехал — и работа, и неохота ехать куда-то к чужим людям. Выходит что, не только они мне как чужие, я им тоже не свой?
А еще напрягает, что все эти мысли не на уровне переживаний у меня, а эдак информативно, на уровне алгоритма действий: утром и вечером чистить зубы, раз в полгода написать письмо родным. Обе процедуры не счастья ради, а порядку для. Но мне так даже легче, не уверен, что смог бы изображать чувства. То есть не все вообще, а родственные. Так-то мой организм сейчас демонстрирует целый их спектр, и лучше всего получаются чувство голода, половое влечение и радость от хорошо проделанной работы.
А еще недавно интерес пробудился к спорту. Ну как интерес, скорее захотелось посмотреть, что за забава такая появилась. Здесь народ поголовно болеет не за футбол, как везде. Тут в чести какое-то историческое фехтование. Наверняка из Тулы поветрие идет, всё же оружейная столица царской России, Тула веками оружье ковала. А может и сейчас там чего-нибудь куют или рассверливают. Информация эта притекла от начальника станции слегка необычным способом: Шафорост попросил меня сделать ножны для меча племяннику. Мне нетрудно, я примерно представлял, как может выглядеть игрушечный меч, выстроганный из доски.
Чуточку не угадал — передо мной на верстак выложили стальное нечто, больше всего похожее на… да нет, эта штука не походила на меч, она им была. Слава богу, хоть без заточки. Мой охреневший вид и сподвиг Николая Николаевича рассказать про этот самый новый вид спорта. Интересные в Новоузловске забавы у людей — крошить сталью себе подобных. Голова удивлялась, а руки при этом вполне споро примеряли, кроили, сшивали кожу. После той эпопеи с портупеями Фролова, как стали на Сортировке называть моё изобретение, в мастерской собрался весьма неплохой набор приблуд для работы с кожей.
— Пётр, смотрю на тебя и удивляюсь.
— Что такое, шеф?
— Говоришь, что впервые слышишь про истфех, меча в руках не держал никогда, даже в музее оружия не был.
— Ну да, я от всего этого далек.
— А руки
— Так чему удивляться, тот же ножик, только побольше. А на охотничьи ножи я чехлов пошил немало.
— Ага. И подвес такой же у ножа?
— В смысле?
— Ты подвес под перевязь сделал, а потом регулировать стал на себе. Это откуда?
— О как. Не задумывался, просто решил, что так правильно.
— О том и речь, о том и речь. Всё у тебя правильно выходит. Словно ты или делал это многажды, или в ухо подсказывает кто.
— Точно! Говорят же, у нас на одном плече сидит ангел-хранитель, а на другом демон-искуситель, и оба в уши шепчут советы свои.
— Верующий что ли?
— Я?! Да не бай бог! Вот те крест, атеист голимый! Кстати, Николай Николаич, а вы коммунист?
— Конечно! Кто ж начальником на Сортировку беспартийного поставит.
— А племянника небось покрестили?
— Так он беспартийный тогда был, сопливый. Даже не октябренок еще.
— Тогда да, тогда конечно. И как я не догадался?
Всё-таки зимой в работе станции нюансов хоть отбавляй, я убедился. Не зря тут так опекают первозимников. Оказывается, снег засыпает не только стрелочные переводы и пути. Кто бы мог подумать, что в междупутьях снег тоже скапливается, да еще в таких количествах! Об этом я думал, стоя по развилку в сугробе с рацией на портупее. Как я там оказался? Снегоборьба и приказ о выводе на пути бригад третьей очереди. А это как раз бригады, сформированные из служащих всех предприятий системы МПС. Говорил же, в Новоузловске все под железной дорогой ходят. Свои школы, больницы, милиция, стройконторы и ЖЭКи… Так что на борьбу со стихией по приказу начальника станции выходят фельдшеры, конторские работники, водители автопредприятий и еще десятки представителей самых обычных и самых экзотических профессий.
Я как человек, напрямую связанный с безопасностью движения и знающий станцию, был поставлен старшим над ополченцами и даже не имел права взять в руки снеговую лопату. Моя задача — координация, связь с дежурным по станции и наблюдение за противником. Про противника пошутил — в мои обязанности входит наблюдать за подвижным составом, следующим через наш район. С другой стороны — под вагон попасть, это как под танк, также смертельно. Пока все машут лопатами, точно гражданское ополчение, роющее противотанковые рвы под Москвой в сорок первом, я слежу, чтоб ни один локомотив внезапно не выскочил на нашу группу. А если едет поезд или маневровая передача, чтоб ни одна дурында не осталась на маршруте.
Кстати, первое, с чего мы начали — оборудовали себе лёжку, вернее очистили место, где спокойно могла собраться вся бригада, чтоб не дуло в спину, чтоб путей рядом не было, чтоб в сугробе не тонуть. А потом я поиграл дамочкам, девушкам и теткам из санэпидемстанции на рожке. Рожок сигналиста тот же охотничий рог с пищиком и раструбом, только жестяной, соответственно и звук у него не серебряный. Народ должен сначала привыкнуть к его резкому звуку, чтоб по моему сигналу женщины не замирали столбиком или падали в сугроб, а быстро и без суеты покидали место работ и двигались в безопасное место.