Чтение онлайн

Лубан заскакивает в караулку. Оглянувшись наокна, одну за другой хватает винтовки, клацая затворами, поспешно выбрасывает из магазинов патроны, прячет в карманы.

Скоро к казарме беспорядочным гуртом подходят полицаи. Войцеховский едет на коне. Годун остается в караулке, Ольшевский - на крыльце, Лубан и остальные идут в комнату, из которой не вынесены школьные парты. Через несколько минут в класс заходят полицаи, подгибая ноги, рассаживаются на низеньких партах. Войцеховский, начальник, садится на табурет у окна.

Среди четырнадцати полицаев, которые собрались

тут, пожилых меньше половины. Преобладает зеленая молодежь. Хлопцы лет по девятнадцать, двадцать. Войцеховский тоже молодой. Продолговатое смуглое лицо, плотно сжатые тонкие губы. Смотрит на районное начальство как бы с выражением скрытой тревоги.

Лубан, который стоит прислонившись к стене, подходит к столу. Обводит взглядом притихших полицаев. Говорит глухо, опустив глаза:

– Товарищи, надо кончать службу у немцев. Искупать вину. Мы теперь партизаны. С нами заместитель начальника районной полиции Годун. Берите пример с него. Можете подумать, никто не неволит. Но у кого есть наган или какое оружие, прошу положить на стол...

Гробовая тишина. Лица мгновенно становятся белыми как полотно. Будто кто приковал полицаев к низеньким школьным партам.

В эту минуту в проеме двери появляется Годун с наведенным автоматом. Он дает очередь поверх голов, в потолок. В классе облако дыма. Войцеховский, вскочив на подоконник, плечом бьет в раму. Звенит стекло. Лубан, прыгнув к окну, обеими руками хватает начальника полиции за ноги, стаскивает на пол. Схватив за воротник, ставит его к стене. Потом - полная для всех неожиданность - бьет Войцеховского финкой в шею, в грудь. Лубан обезумел. О таком не договаривались...

Остальных полицаев отпускают.

VI

О том, что Левон Гвозд - полицейский шпик, догадываются многие. При встрече лишнего не говорят, льстят, нутром чувствуя, что даже плохой человек к похвале охочий.

Левон Гвозд появился в местечке, когда там открылась лесная школа. Это фактически был первый на всю округу техникум, и молодые ребята, которые кончили школу первой ступени, ринулись сюда на учебу.

Гвозд приехал с особыми бумагами, и его приняли без вступительных экзаменов. Он привез направление Мозырского детдома, в котором было написано, что его отец и мать погибли от рук бандитов. Тогда, в тридцатом году, Левону Гвозду было семнадцать лет.

Дальше произошло непонятное. Молодой, красивый профтехшколец, на которого заглядывались девчата, оказался совершенно неспособным к учебе. Химию, биологию, физику, математику в техникуме преподавали в расширенном объеме, а Гвозд почти ничего не знал из этих наук. В первый год обучения с его несообразительностью еще кое-как мирились. Немало деревенских ребят имели не ахти какие знания, пасовали перед химическими, тригонометрическими формулами. Но шло время, они постепенно вырывались вперед, а Гвозд как был, так и остался в хвосте.

После второго курса Гвозда отчислили из школы.

Но встал вопрос - куда его девать? Семьи нет, в детдом не вернешь.

Его оставили в школе на должности культработника, даже каморку отдельную выделили - под жилье. Целых пять лет Гвозд выдавал

профшкольцам сетку, волейбольный мяч, книги. И никто не знал о тайном пороке видного, плечистого парня: он воровал. Воровать начал еще в детдоме - жевал под одеялом, когда все спали, чужую пайку хлеба, тарань, сосал сахар.

По характеру Гвозд ласковый, тихий. Может, это спасало его от проницательного глаза товарищей по детдому, которые знают друг о друге все. Он был, по их мнению, размазня. А что с размазни возьмешь?

Однажды Гвозд все-таки попался: украл на кухне кусок масла, запихнул его в карман. Дежурные хлопцы спохватились, прижали к стене. Он не признавался до тех пор, пока растаявшее масло не потекло по штанине. Тогда он заплакал.

Тут, в местечке, Гвозд крадет осторожно. Имущества профшколы пальцем не трогает. Два-три раза в год утаскивает полотно, которое хозяйки отбеливают на росе, белье, которое развешивают на веревках для сушки. Левон прячет украденное в надежное место и, когда разговоры затихают, перекладывает в большой, обшарпанный сундук, везет в город продавать. На вырученные деньги покупает шоколадные конфеты. Гвозд не пьет, курит только для приличия, а конфеты любит.

Странно: молодой, красивый парень с девушками не знается. Может, боится, что они - хитрые бестии - докопаются до его тайной червоточинки.

Лесную школу перевели в город. Чтоб интернаты, аудитории не пустовали, в студенческом городке создали новую школу, которая по-прежнему подчинялась лесному ведомству, но выпускала уже не лесотехников, а шоферов. Гвозд с облегчением вздохнул. Прежние наставники разъехались, его теперь тут мало кто знает.

Когда в Батьковичах организовался район, Гвозда назначили начальником паспортного стола.

Он очень быстро освоил преимущества новой должности. Тут он был на коне - униженный и никчемный в годы молодости. Выдавая документы, он стал даже более, чем требовали служебные обязанности, интересоваться некоторыми фактами из жизни определенных лиц. Это как бы прибавляло собственной силы, важности. Держишь в руках бумажку, а человек - слабенький, голенький - как бы умещается на ладони.

Тогда же он и женился. Жена попалась тихая, покорная и любила его до самозабвения.

Почти накануне войны случился конфуз. На чужой свадьбе Гвозд подгулял и не удержался: украл пальто у механика МТС. Механик оказался выжлятником, нюхом почуял, чья работа, и, поехав следом за Гвоздом в город, на барахолке схватил за руку. Шум получился большой. До суда не дошло, но с паспортным столом пришлось попрощаться.

Когда началась война, начальник милиции Матвеев несколько раз вызывал Гвозда к себе. Пронизывал его серыми выпуклыми глазами, сердито говорил:

– Биографию ты себе подпортил, но есть возможность поправить дело. Не понимаю, как ты дошел до такого? Родители погибли от рук классового врага, а ты вдруг воровать? Безотцовщина отрыгнулась, что ли, Гвозд? Но немцы, по моим данным, за таких, как ты, хватаются. Есть мнение оставить тебя здесь. Будешь наблюдать, кто чем дышит. Ты беспартийный, видных мест не занимал.