Чтение онлайн

— Серьезно? Ты слышал? — обеспокоился Цицерон. — Ну, разумеется! Я — единственный, кто еще печется об Отечестве.

— Мне намекнули…

Консул постарался принять важный вид, хотя голос его дрожал:

— Буду тебе благодарен, если останешься. И никогда не забуду об оказанных благодеяниях. Ведь тебе что-то нужно от меня, мой друг?

— Нет, совсем ничего. Пока.

Оба рассмеялись. Смех Цицерона получился несколько нервный.

Интересно, Катилина сам явится убивать Цицерона, или пришлет своих друзей? Самое забавное, что дерзкая затея может удаться. Сейчас

такое время, когда может случиться все что угодно. Но что дальше? Заговорщики продержатся у власти несколько дней, от силы месяц. Чем дольше — тем хуже. Будут убийства, грабежи, сброд будет насиловать женщин и детей, а потом с Востока явится Помпей Великий со своими легионами и войдет в Город. Сулла в свое время наглядно доказал, что Рим невозможно оборонять без хорошего войска. У Катилины нет армии, так что Помпей без труда повторит урок своего учителя и станет повелителем Рима. Уже навсегда.

Помпей — повелитель Рима?

«Нет, клянусь Геркулесом, мне не нравится эта перспектива! — усмехнулся Клодий. — Потому как Помпей может у власти задержаться».

Катилину придется остановить, пока он не поднес факел к костру и все вокруг не запылало. Только сможет ли Цицерон справиться с заговорщиками? Если бы речь шла о болтовне, то волноваться не стоило — этим видом оружия консул владеет в совершенстве. Но если дело дойдет до мечей, драться придется другим.

Клодий остался ночевать у Цицерона. Послеобеденная беседа за чашей разбавленного фалерна затянулась. Наедине, не заботясь о красоте фраз и славе римского народа, выходец из Арпина был очаровательным и остроумным собеседником. Исчезли манерность и напыщенность, Клодий видел перед собой усталого немолодого человека, который прекрасно понимает, что происходит в Республике.

Как бы между прочим Клодий пересказал хозяину слова Катилины о сенате и невозможности дальнейшего безголового существования.

— Я и сам вижу, какие пустые люди наши отцы-сенаторы! — воскликнул Цицерон в сердцах. Он даже привстал на ложе. — О чем только они думают? О Республике? Нет! О своих садках, где разводят драгоценных рыбок. Остальное слишком незначительно по сравнению с рыбными садками. Но что делать? Если бы явился ректор-избавитель, и смог бы излечить нашу Республику, вернуть ей утраченную доблесть, утраченный аскетизм, прежние честность и честь, и вновь вручить власть сенату и народу Рима! — Цицерон так разволновался, что на лбу выступила испарина, и он промокнул лоб салфеткой. — Воровство, подкуп, обман, растраты, вымогательства, лень. Римляне стали вместилищем пороков, как прежде были образцом добродетели.

— Мы не преувеличиваем доблесть наших предков?

Цицерон саркастически скривил губы:

— Сам послушай, что ты сказал, Публий. Преувеличиваем доблесть! Разве доблесть бывает излишней? Мне кажется порой, — о, тяжкие подозрения! — что многие римляне мечтают о покое и хорошем господине! — Цицерон опять сбился на патетический тон, но говорил он искренне. — Увы, царская власть тяжка даже для какого-нибудь перса, а для римлян она позорна!

— Так где же выход?

И есть ли он вообще?

Цицерон сделал значительную паузу, потом изрек:

— Согласие сословий. Вот единственное решение. Все должны объединиться — сенаторы, всадники, плебс, вольноотпущенники и рабы, — и спасти Республику.

— Интересно, что труднее, — задумчиво проговорил Клодий, — примирить рабов с хозяевами или сенаторов друг с другом? Мне кажется, что последнее почти невозможно, хотя и первое проблематично.

— Рим — одна большая семья, он так начинался, так рос, и если мы забудем об этом, то погибнем.

— Так все вместе или один-единственный ректор-избавитель?

Цицерон довольно долго молчал.

— Все… — сказал наконец. — Все вместе. Но ректор тоже должен быть.

На этой фразе разговор прервался. Прибежал запыхавшийся раб и протянул консулу запечатанные восковые таблички. Цицерон прочел письмо и тут же протянул Клодию. Таинственный доброжелатель или доброжелательница, похоже, что почерк был женский, предупреждал, что поутру к Цицерону под видом дружеского визита явятся убийцы, и даже назывались имена — Марций и Цетег. Ага, та самая парочка, что сопровождала Катилину накануне вечером. Значит, ребята решили идти до конца.

— Ну и что? — спросил Клодий, зевая. — Двери заперты, рабы караулят у входа. Когда придут, тогда с ними и поговорим.

— Вдруг они решат напасть ночью? По крыше заберутся внутрь. Перистиля [32] в доме нет, но в атрий можно проникнуть через отверстие в потолке. — Цицерон взял чашу, поднес к губам. Рука его дрожала. — Во имя Судьбы! — прошептал консул.

— Что я должен сделать во имя Судьбы? — усмехнулся Клодий. — Спать в атрии вместе с моим верным Зосимом?

— Я велю принести туда жаровню, — торопливо сказал Цицерон.

— Так пусть туда принесут ложе. — Клодий сгреб с обеденного ложа ткани и подушку.

— Одно? Два? — переспросил консул.

— Одного достаточно. Я буду трахать Зосима всю ночь и тогда не провороню твоих убийц.

Но Цицерон, видимо, не понял насмешки, хотя в обычное время ценил хорошую шутку.

— Два ложа, — решил перейти на серьезный тон Клодий. — Мой вольноотпущенник не привык спать на полу. И я тоже.

Жара от жаровни не было, считай, никакого. Так что пришлось еще, кроме одеяла, накрыться плащом, но все равно было холодно. Однако и от холода была польза: Клодий часто просыпался, малейший шум заставлял его вскакивать. Впрочем, тревожился он напрасно — убийцы не пришли.

Засветло Зосим поднялся, разбудил патрона и помог надеть панцирь. У Клодия были меч и кинжал. У Зосима — тоже оружие парное.

— Ты хорошо дерешься, Зосим. Не хочешь пойти в гладиаторы?