Чтение онлайн

Не хвастай, Время, будто я разбит:

И новое, казалось бы, величье,

И гордость подновленных пирамид

Лишь новый образ старого обличья.

Наш краток век, и мы твоим старьем

Любуемся, как выдумкой чудесной,

И верим, что его мы создаем,

А ведь оно давным-давно известно.

Твои скрижали, как и ты, смешны.

И то, что есть,

и то, что было, ложно.

Спешишь придумать сказки старины,

Но в эти бредни верить невозможно.

Лишь в том клянусь, что буду верен я,

Как ни пугай меня коса твоя.

Будь дочерью Фортуны и царя

Моя любовь, - была б она без прав,

Попала бы - из милости иль зря

В букет цветов иль в ворох сборных трав.

Но нет! Ее не случай породил;

Ей приторная роскошь не страшна,

И не опасны взрывы рабьих сил,

Которым милы наши времена.

Она чужда бессмысленной грызне,

Где, что ни час, царит закон иной,

Она стоит поодаль, в стороне,

Где не грозят ни ливни ей, ни зной.

И пусть получат те глупцы урок,

Чья смерть добро, чья жизнь - сплошной порок.

Зачем нужна мне показная честь,

Чтоб балдахин носили надо мною?

И для чего посмертной славы лесть,

Когда непрочны так ее устои?

Не знаю разве, как последний грош

От жадности терял искатель счастья?

Как добрый вкус вдруг станет нехорош

И позабыт затейной ради сласти?

Но мне позволь тебе служить любя,

Свой скудный дар вручить с благоговеньем,

Ты ж сердцу моему отдай себя,

Вознагради ответным приношеньем.

Прочь, клеветник! Чем злей ты и грубей,

Тем над душой ты властвуешь слабей.

О, милый мальчик! Времени косы

Не убоясь, ты взял его часы.

И вот, цветя и набираясь сил,

Поклонников своих ты подкосил.

А если мать-Природа не дает

Лететь тебе безудержно вперед,

Она тебя оберегает тем

Чтоб время не смело тебя совсем.

Но берегись! Капризна, неверна,

Не станет вечно клад хранить она,

И - будет день тот близок иль далек

Наступит, наконец, расплаты срок.

Когда-то не считался черный цвет

Красивым даже в женщине прекрасной.

Красавиц

смуглых ныне полон свет

К чему же унижать красу напрасно?

С тех пор как пошлость дерзко начала

Подкрашивать уродство как угодно,

Ни имени нет больше, ни угла

У красоты - изгнанницы безродной.

Поэтому моей любимой взгляд

И цвет волос с крылом вороньим схожи,

Как будто носят траурный наряд

По тем, кто осквернил природу ложью.

Они прекрасны. И твердят уста,

Что черною должна быть красота.

Когда, бывало, музыкой своею

Ты, музыка моя, пленяла нас,

И чуткий слух мой звуками лелея,

Мелодия под пальцами лилась,

Как ревновал я к клавишам летучим,

Срывавшим поцелуи с нежных рук;

Краснели губы в оскорбленье жгучем,

Свою добычу упустивши вдруг.

Завидуя таким прикосновеньям,

Хотели б губы клавишами стать,

И, обменявшись с ними положеньем,

От этих пальцев тонких замирать.

Когда ты клавишам приносишь рай,

Так пальцы им, а губы мне отдай.

Растрата духа - такова цена

За похоть. И коварна, и опасна,

Груба, подла, неистова она,

Свирепа, вероломна, любострастна.

Насытившись, - тотчас ее бранят;

Едва достигнув, сразу презирают.

И как приманке ей никто не рад,

И как приманку все ее хватают.

Безумен тот, кто гонится за ней;

Безумен тот, кто обладает ею.

За нею мчишься - счастья нет сильней,

Ее догнал - нет горя тяжелее.

Все это знают. Только не хотят

Покинуть рай, ведущий прямо в ад.

Ее глаза не схожи с солнцем, нет;

Коралл краснее алых этих губ;

Темнее снега кожи смуглый цвет;

Как проволока, черный волос груб;

Узорных роз в садах не перечесть,

Но их не видно на щеках у ней;

И в мире много ароматов есть

Ее дыханья слаще и сильней;

В ее речах отраду нахожу,

Хоть музыка приятнее на слух;

Как шествуют богини, не скажу,

Но ходит по земле, как все, мой друг.

А я клянусь, - она не хуже все ж,

Чем те, кого в сравненьях славит ложь.