Соната Ужа
Шрифт:
— Я похороню тебя. Но возьму плату.
Тело молчало.
Агле дотащила его до бревна, присмотренного загодя, и положила на мшистую поверхность правую руку покойника. Тяжелый нож легко отделил иссохшую плоть и кости. И вожделенная пясть оказалась у ведьмы в руках. Кисть почернела, скрючилась, высохла до погремушечного щелканья и ничем не пахла.
Разделить бы ее на фаланги, растолкать в разные места, а часть и продать знающим людям, как нашептали голоса. Но жадность одолела. Ведьме хотелось все. Всю ее силу.
При свете
И убежала прочь, потеряв платок с головы, замурзанная, разгоряченная, потная, но донельзя счастливая.
***
Не стоило заходить в придорожную корчму, потерпеть бы до близкого города, но очень уж захотелось горячего. Подавальщица встречала Агле неприветливо и потребовала показать деньги, но обслужила, брякнув на грубый стол глиняную миску супа с зайчатиной и капустой и деревянную ложку, черную и глубокую. Суп был недосолен, но Агле ела так, что трещало за ушами.
Подавальщица принесла второе: ту же зайчатину с капустой, но уже в рагу, а еще кусок хлеба и кружку вина. Агле проглотила вино целиком, опьянев с непривычки.
Яростно зачесался правый глаз. Нет бы бежать сразу — девушка поскребла его и разморено прислонилась к стене. Тепло и сытость заставили дремать обычную осторожность.
Крыжаки обсели ее беззвучно, как коты. Левый зажал рот и обхватил рукою горло. Правый полез лапать грудь. Оберег с лапкой висельника посчитал мешочком с драгоценными камнями. Оба сразу же утратили плотский интерес. Разрезали ножом шнурок, оцарапав девушке шею, вспороли суровую нитку и вытрясли на стол содержимое.
Крыжаки отшатнулись, служанка завизжала. Агле толкнула стол вперед, пытаясь сбежать. Ее выволокли на середину обеденной залы, повалили на пол и били ногами по животу и голове. А голоса из гримуара пристыжено молчали.
— Хватит.
Девушка приоткрыла заплывший глаз. На лестнице стояла женщина лет на десять старше ее самой, двадцати семи-двадцати восьми, хотя сперва показалась Агле очень старой. Высокая, худая, с по-мужски остриженными волосами, в меховой мантии без рукавов поверх платья — если унылый серый мешок можно было так назвать.
Крыжаки повиновались мгновенно — как почувствовавшие плетку псы. И Агле сжалась, ощутив исходящую от женщины власть. Незнакомка тоже была ведьмой.
Она шагнула ближе, и девушка разглядела лицо сердечком, тонкие морщинки на лбу и у носа и яростные зеленые глаза.
Только у одного человека могли быть такие глаза: у князя Юргена. Дед Роман рассказывал Агле про весь их княжеский ведьмачий род. И что могли перекидываться в ужей.
И что отец Юргена умер наглой смертью оттого, что в жажде власти перебил всю родню и развесил на крестах вдоль дороги между столицей Састиной
Но как бы ни был старый князь суров, ведьмам и ведьмакам при нем жилось не в пример свободнее, чем при "псах" Синедриона, подмявших под себя Подлунье.
А незнакомка одним взглядом оценила высохшую пясть на столе.
— В курию ведьму для дознания? — спросил крыжак мрачно.
— Захотела дуреха везучей воровкой стать, — голос зеленоглазой звучал чуть хрипловато. — Это дело копного суда, не Синедриона. Повесят дуру, всего делов. А жаль. Поднимите ее, посадите. Только нож держите у горла.
Пока крыжаки исполняли приказ, незнакомка перетряхивала суму Агле и все рылась в ней, чувствуя гримуар, едва не выскребывая дно. Не нашла. Сердито отбросила.
— Как тебя звать?
— Агле.
— Родители есть?
— Сирота.
— Хорошо.
Из ножен у пояса незнакомка вытянула нож: не такой, как у Агле — тяжелый и грубый, — а с узким острым клинком для свежевания шкур. Оттянула назад голову ведьмы, отрезая густую прядь кучерявых волос. Обтерла ими текущую из царапины на шее девушки кровь. Агле взвыла, но нож крыжака у горла забиться помешал.
— Теперь ты моя душой и телом. На коне ездить умеешь?
Агле точно онемела.
— Отвечай, когда арья Гражина спрашивают! — взревел крыжак.
— Не знаю.
— Поедет у тебя за спиной, — сказала Гражина холодно. Скрутила прядь Агле — у той свело руки и ноги, — сунула в мешочек от кисти висельника, кинула за пазуху. Саму сухую пясть щипцами швырнула в очаг. Пламя вскинулось искрами, глотая добычу. Гражина подалась к обмякшей подавальщице:
— Вякнешь кому — язык отрежу.
Таким ли должен был быть покровитель, которого велел найти дед, Агле не знала. Но молча сгребла вещи, закинула суму на плечо, молча вышла из корчмы, когда ей приказали, и села на конь у крыжака за спиной.
Глава 2
1492 год, май. Састина
Стольная Састина, куда они приехали через несколько дней пути, поразила и очаровала юную ведьму. И она, сидя верхом, вертела головой во все стороны. Агле забыла и про боль в пояснице и седалище, и про бедственное положение рабыни, впитывая впечатления, как губка впитывает воду.
Единственное, о чем не задумывалась Агле — сигануть с конского крупа и раствориться в узких переулках среди густой гомонящей толпы. Гражина легко найдет ее по срезанной пряди волос, а то и вовсе убьет на расстоянии. Она и так оделяла Агле, как собаку, то пинком, то лаской. И пинков было больше.
Вот и в странноприимном доме Славящей Бенну арью Гражину поселили в лучших покоях, а рабыню заперли в каморке вместе со швабрами и метлами, втиснув туда топчан с сенником, дерюжной простыней и тощим одеялом. Еду подавали через окошко в двери, а света не оставили вовсе.