Сон
Шрифт:
— Еще один вопрос, миссис Фарли… У вашего мужа было хорошее зрение?
— Нет. Без очков — нет.
— Он страдал сильной близорукостью?
— О да, без своих очков он был практически беспомощен.
— У него, вероятно, их было несколько?
— Да.
— Ага, — проговорил Пуаро, откидываясь на спинку кресла. — Думаю, это решает дело…
В комнате царило молчание. Все смотрели на этого маленького человечка, самодовольно поглаживающего свои усы. На лице инспектора застыло недоумение, доктор Стиллингфит нахмурился. Конворси, вероятно, решительно ничего не
Тишину нарушила миссис Фарли.
— Я не понимаю вас, мосье Пуаро, — раздраженно воскликнула она. — Этот сон…
— Да, — сказал Пуаро. — Этот сон имеет огромное значение.
Миссис Фарли поежилась.
— Я никогда не верила во все эти сверхъестественные вещи, но теперь… ночь за ночью видеть то, что потом…
— Невероятно, — подтвердил Стиллингфит, — просто невероятно. Если бы я не знал вас, Пуаро, и если бы вы своими ушами не слышали про этот сон от старого осла…
Он смущенно закашлялся и поспешил загладить свою грубость:
— Прошу прощения, миссис Фарли. Если бы это рассказал не ваш муж…
— Именно, — подтвердил Пуаро, внезапно открывая прищуренные до того и оказавшиеся вдруг очень зелеными глаза. — Если бы это рассказал не Бенедикт Фарли.
Он остановился, оглядывая побледневшие лица своих слушателей.
— Видите ли, в тот вечер некоторые вещи меня крайне озадачили. Во-первых, почему меня так настойчиво просили принести письмо с собой?
— Чтобы удостовериться, что это вы, а не какой-то мошенник, предположил Конворси.
— Нет и еще раз нет, мой милый юноша. Это же просто нелепо. Должна была быть другая, более серьезная причина. Поскольку мистер Фарли не только попросил меня предъявить письмо, но и совершенно недвусмысленно потребовал, чтобы оно у него и осталось. Более того, он не уничтожил его, и сегодня оно обнаружилось среди его бумаг! Так зачем же он хранил его?
— Он хотел, чтобы, если с ним что-то случится, мы узнали об этом странном сне! — прозвенел голос Джоан Фарли.
Пуаро одобрительно кивнул.
— Вы проницательны, мадемуазель. Это объясняет — точнее, только это и может объяснить, — зачем он хранил письмо. После его смерти сон должен был быть рассказан!
Этот сон крайне важен. Жизненно важен, мадемуазель!
Хорошо, — продолжил он, — пойдем дальше. Услышав рассказ мистера Фарли, я попросил его показать мне стол и револьвер. Он явно собирался сделать это, но неожиданно передумал. Почему же?
На этот раз никто не спешил с ответом.
— Я поставлю вопрос иначе. Что было в соседней комнате такого, чего я не должен был видеть?
И опять никто не ответил на его вопрос.
— Да, — сказал Пуаро, — это действительно трудно представить. И однако же, должна была быть причина, и причина серьезная, по которой мистер Фарли принял меня в комнате своего секретаря и наотрез отказался пустить в свою. Там было нечто, что он никак не мог позволить мне увидеть.
Теперь я перейду к третьему необъяснимому факту, имевшему место тем вечером. Перед моим уходом мистер Фарли потребовал, чтобы я отдал ему то
Он по очереди оглядел присутствующих.
— Вы не понимаете?
— Чего я не понимаю, так это при чем тут ваша прачка, Пуаро, — буркнул Стиллингфит.
— Моя прачка, — сказал Пуаро, — сыграла огромную роль. Эта презренная женщина, портящая мои воротнички, вероятно, впервые в своей жизни совершила нечто полезное. Ну конечно, вы понимаете. Это же очевидно.
Мистер Фарли разглядывал это письмо. Чтобы обнаружить ошибку, достаточно было одного взгляда! И однако, он не заметил, что ему дали не то. Почему? Да потому, что он плохо его видел!
— Так он был без очков? — догадался проницательный инспектор Барнетт.
— Нет, — улыбнулся Пуаро. — В том-то и дело, что он был в очках. Вот это-то и интересно.
Он наклонился вперед.
— Сон мистера Фарли имеет огромное значение. Как вы знаете, ему снилось, что он совершает самоубийство.
И через некоторое время он действительно совершил его.
Точнее говоря, он был в своей комнате один и затем его обнаружили мертвым, с револьвером под рукой, хотя все это время никто не заходил в его комнату и не выходил оттуда. Что же это означает? Это означает — это просто обязано означать — самоубийство.
— Ну да, — подтвердил Стиллингфит.
Эркюль Пуаро покачал головой.
— Ничего подобного, — сказал он. — Это было убийство. Весьма необычное и очень умно задуманное убийство.
Он снова наклонился вперед, барабаня пальцами по столу. Его глаза сияли, и в них вспыхивали зеленые искорки.
— Почему же мистер Фарли не позволил мне зайти в его комнату тем вечером? Что там было такого, чего мне нельзя было видеть? Так вот, друзья мои, я уверен, что там был сам Бенедикт Фарли!
Он улыбнулся, глядя на вытянувшиеся лица слушателей.
— Да-да, я не оговорился. Почему тот мистер Фарли, с которым я беседовал, не сумел различить два абсолютно разных письма? Да потому, mes amis, [4] что это был человек с совершенно нормальным зрением, вынужденный надеть очки с сильными линзами. Человека с хорошим зрением такие очки превращают в почти что слепца. Я прав, доктор?
— Ну, да. Разумеется, — пробормотал Стиллингфит.
— Откуда еще в разговоре с мистером Фарли могло появиться у меня чувство, что я имею дело с фигляром, с актером, играющим свою роль? Представьте себе декорации. Полутемная комната, ослепляющая меня лампа с зеленым абажуром, мужская фигура… Что я вообще видел?
4
Друзья мои (фр.).