Чтение онлайн

– Понимаете, дорогая, в моем возрасте человек больше всего нуждается в любви.

– Так ведь вас любят. – Лиза взглянула на Денби, стоявшего напротив, по другую сторону кровати. Лицо ее оставалось в тени абажура.

– В моем возрасте живешь своими думами, будто во сне.

– По-моему, все мы так живем.

– На закате жизни ты уже ни к чему не пригоден. Остаются только мысли.

– Мысли – это не так уж мало.

– Превращаешься в этакое чудище. Люди пугаются меня, я расстраиваю их, привожу в ужас, я же знаю. И ничего на свете я уже не могу изменить.

– Нет, можете. Вы

можете быть добрым в своих мыслях, вы можете написать Майлзу приветливое письмо. Напишите ему письмо.

– Письмо… Хорошо, можете сказать ему… я погорячился… Пусть забудет мои последние слова.

– Я очень рада.

– Вы думаете, страшно, если вас проклянут? Я совершил ужасную вещь… моя жена умирала, и я не пришел к ней… должно быть, она меня прокляла… я хотел сказать об этом Майлзу… понимаете, у меня была девушка… и даже пауки…

– Ох, Бруно, хватит, – сказал Денби. – По-моему, ты слишком утомился. Наверное, достаточно для первого визита. Не сердись на меня.

Бруно расслабился, откинулся на подушки, лампа освещала теперь его глаза, эти темные, влажные, ужасающе живые щелки на опухшем лице, на котором среди седой щетины зиял безгубый рот.

– Ну хорошо.

– Обычно он так рано не пьет шампанское.

– Вы еще придете, моя милая, вы придете навестить старика? Я хочу рассказать вам кое-что.

– Да-да, конечно, – сказала Лиза. – И Майлз придет. Я передам ему все, что вы сказали.

– А что я сказал? Ну хорошо, не важно. Выпейте еще, оба.

Денби сделал большой глоток и передал стакан Лизе. Она выпила, не отрывая взгляда от Денби, вернула ему стакан и снова склонилась к Бруно, поглаживая его тонкие, как палки, пятнистые руки с узловатыми пальцами.

– Ах, у вас такие прекрасные руки… и эти лунки, просто чудо.

Он еще продолжал говорить, когда Лиза нагнулась и быстро поцеловала его в щеку. Потом она выпрямилась, подняла руку, словно благословляя его, и пошла к двери.

– Я только провожу ее… и назад… – пробормотал Денби.

Он выскочил следом за Лизой. В полутьме на лестничной площадке, где, кроме них, никого не было, Денби внимательно взглянул на нее и осторожно, даже как-то робко потянул за рукав коричневого плаща, увлекая за собой в пустую комнату Найджела, которая находилась рядом с комнатой Бруно. Он смотрел на Лизу с высоты своего роста.

– Вы были очень-очень добры.

– Я умею обращаться со стариками.

– Вы и вправду снова придете к нему?

– Конечно, если он захочет. Но он может забыть об этом завтра же. – Она говорила уверенно и быстро, словно врач, только что осмотревший пациента. Она накинула на голову свой желтый шарф и, спрятав под него тяжелые пряди темно-каштановых волос, подняла воротник плаща.

– Он не забудет. Вы свободны по утрам?

– Я работаю все дни, кроме выходных. А по выходным я помогаю инспектору по надзору за условно осужденными в Попларе. На метро я добираюсь домой к половине шестого. А потом могу прийти.

– И завтра можете?

– Посмотрим. Я вам позвоню, когда буду уходить с работы. Кто-нибудь будет дома?

– Да-да, я постараюсь вернуться к этому времени. Безмерно вам благодарен…

Денби сбежал следом за нею по лестнице. Парадная дверь была открыта. Улица, над

которой нависли стальные, тяжелые, подсвеченные солнцем облака, чуть повеселела. Денби увидел Диану, которая разговаривала с Уиллом Боузом, красившим железную ограду перед домом. Диана обернулась к Денби и помахала ему. Вокруг никого не было, и это выглядело так, будто Диана, сияющая среди улицы в своем пестреньком бело-розовом плаще, подает ему условный знак. Денби неуверенно махнул в ответ рукой и закрыл за Лизой дверь. Оставшись в печальной коричневой мгле своего дома, он сел на ступеньку лестницы. Неожиданно из глаз у него хлынули слезы.

Так как парадная дверь была открыта, Аделаида услышала, что кто-то спускается по лестнице, и попыталась высвободить руку. Уилл не отпускал ее, больно стискивал пальцы, напирая на Аделаиду своим крупным телом. Аделаида изо всей силы ударила его ногой по лодыжке и вырвалась. В дверях она столкнулась с миссис Гринслив, которая с улыбкой следила за исходом борьбы.

– Будьте любезны, скажите мистеру Оделлу, когда он спустится, что я на улице.

Аделаида ничего не ответила и спустилась по ступенькам в кухню, которая помещалась в полуподвальной части дома. В ней пахло сыростью. Отсюда Аделаида видела Уилла и миссис Гринслив и слышала, о чем они беседуют у ограды, вырисовывавшейся четким силуэтом в ярком свете солнца, выглянувшего из-за облаков. Аделаида изучала ноги миссис Гринслив.

– Какая приятная голубая краска для ограды, – сказала миссис Гринслив.

– Да, неплохая. Сезанновский цвет.

– О, вам известно о Сезанне? Недурно. Вы сами подобрали краску или мистер Оделл?

– Сам. Мистер Оделл в этом не разбирается.

– Ничего удивительного. Вы работаете здесь?

– Я здесь коротаю время, а не работаю.

– До чего точен этот плут! [24]

– Это Шекспир. А я всего лишь маляришка по случаю.

– И притом ученый. Вы из какой-нибудь фирмы или сами по себе?

– Я, что называется, сам себе фирма. А так как это не очень надежная фирма, я по большей части безработный. На пособии.

– Вот беда-то какая.

– Да ну! Зато ничего не делаешь – что твой король.

– Я смотрю, вы еще и философ! Как вас зовут?

– Уилл.

– Может быть, вы и наш дом покрасите?

– Зачем?

– Я хочу помочь вам. И дом облупился.

– Я подумаю.

– Должно быть, вы знаете толк в этом деле, будучи поклонником Сезанна.

– Я знаю толк в делах и почище.

– В каких же?

– В живописи, в фотографии, в театре…

– В театре? Так вот чем объясняется ваше знание Шекспира!

– Знание Шекспира объясняется моей высокой культурой.

– Прошу прощения, Уилл. Да, я представляю себе вас актером. У вас красивая голова. И по-моему, вам очень идут усы.

– И у вас прелестная головка. Я бы сумел сделать вам отличную фотографию. Вы бы вышли сногсшибательно.