Чтение онлайн

И почему меня это так волнует? Меня! В чьей жизни до недавнего времени как будто не было места любовным глупостям. До недавнего времени…

– О! Вот и наша крикунья проснулась!

На веранду выглядывает Сэмюель. Слово «крикунья» он произносит так мягко, что об обиде и не помышляешь – напротив, лицо расплывается в улыбке.

– А я думаю: вроде бы слышал шаги. Но тебя все нет и нет. Решил проверить. Наверное, ищешь Грегори?

Киваю, а самой немного совестно: спустилась, читаю стишки, раздумываю про любовь, а зайти и поздороваться с нашим заботливым Сэмюелем

не посчитала нужным.

– Он куда-то уехал ни свет ни заря.

– Уехал? – изумленно переспрашиваю я. – Вроде бы никуда не собирался.

– Ну, может, возникли срочные дела, – говорит Сэмюель, приглашая меня жестом следовать за ним. – Пойдем, пока оладьи горячие. Выпьешь чаю.

В ту минуту, когда Грегори входит в кухню, пряча за спиной что-то шуршащее, я уплетаю шестую оладью и, представьте себе, мне все равно, скажется ли это на фигуре. Очень уж вкусно готовит Сэмюель! До того вкусно, что, если с таким жить, было бы невозможно остаться стройной.

– Привет! – Грегори приближается, наклоняется, чмокает меня в щеку и с таинственным видом водружает на стол нечто празднично-разноцветное в прозрачной упаковке. – Тебе! Пусть эльфы в твоей жизни попадаются только такие.

Вытираю салфеткой губы и руки и с любопытством рассматриваю подарок. Очаровательного игрушечного эльфеныша с улыбкой во весь немалый рот. Большущего! Если бы они правда существовали, наверное, и были бы примерно такого роста.

– Это ты здорово придумал! – хвалит Сэмюель, ставя на стол тарелку и чашку для Грегори. – Глядишь, так она быстрее тебя простит. Садись поешь.

Я вскакиваю с места, обнимаю сначала игрушку, потом уже севшего на стул Грегори.

– Спасибо. Если что, будет охранять меня от своих собратьев.

– Нравится? – спрашивает Грегори, весь сияя.

– Еще бы! – Возвращаюсь на место и усаживаю эльфеныша рядом с собой. – Ты что, только за ним и ездил в город?

– Еще заглянул на работу, уладил один вопрос, – говорит Грегори, приступая к еде.

– В субботу утром? – бормочу я, насилу вспоминая, какой сегодня день недели. Когда в этом нет необходимости, предпочитаю не заглядывать в календари и расписания.

– Для некоторых между средой и субботой нет никакой разницы, – чему-то усмехаясь, говорит Грегори.

Задумываюсь. Неужели верно болтают, будто все дела теперь на нем, а отец на их фабрике лишь протирает штаны? Даже если так, сейчас у Грегори отпуск, значит, любые вопросы улаживает кто-то другой – заместитель, помощник. Воспоминание о предприятии Колбертов, вообще о них наводит на странную мысль: Грегори ни разу за почти целую неделю не упомянул про родных. Почему? Складывается впечатление, что его семья – Сэмюель и погибшие Лилиан с Джаспером, а собственных отца и матери не существуют. Сама того не замечая, хмурю брови и пытаюсь вспомнить хоть одну из обожаемых Джосс сплетней. В голове лишь пестрая каша. Я не из тех, кто впитывает слухи точно губка. Может, он Колбертам вовсе не сын? – задаюсь вопросом. Да нет же, это исключено. Не желает о родственниках говорить, что тут особенного? Вероятно, до чертиков от них устал, хочет пожить в другом месте, с другими людьми.

–

Что-то не так? – озабоченно спрашивает Грегори.

Сэмюель наконец садится с нами за стол и тоже смотрит на меня с тревогой.

Улыбаюсь, качаю головой. Обвожу восхищенным взглядом эльфеныша, стол с угощениями.

– Нет, все так. Все настолько так, что и представить себе невозможно!

День, как и все дни здесь, похож на остальные и вместе с тем совсем не похож. Набродившись и нарезвившись в лесу, я погружаюсь в сладкую дрему, сморенная ласковым солнцем. Меня будит Грегори, легонько шлепая по плечу. Раскрываю глаза и изумленно смотрю на него. Он с таинственным видом кивает в сторону ветвистых кленов.

– Взгляни, – произносит одними губами. – Только тихо. – Подносит к ним палец.

Затаив дыхание, тихонько приподнимаюсь и вижу олененка. Пугливый, на тоненьких ножках, он прислушивается, но нас не замечает. Минуту стоит на месте и несмело уходит прочь.

– А мамаша где? – шепотом спрашиваю я.

– Где-то поблизости, – так же тихо отвечает Грегори.

Домой возвращаемся уставшие и умиротворенные. Отмечаю про себя, что в городе, как бы успешно ни прошел день, никогда не чувствуешь под вечер такого удовольствия, не находишь радости в утомлении. Городская усталость валит с ног и навевает грусть, здешняя же лишь предупреждение: настала пора передохнуть. Чтобы с новыми силами встретить следующий день.

– Ну как, не по душе тебе пришлись стихи Йитса? – спрашивает Грегори.

Мы сидим на скамейке с высокой спинкой возле цветочных грядок. Солнце почти закатилось за горизонт и напоминает о себе лишь дугой оранжевого света. Рука Грегори на моих плечах. Сидим просто как друзья, но окружающее нас пространство будто до предела нагрето и готово воспламениться от малейшей искорки.

– Стихи Йитса? Как тебе сказать… Знаешь, я сегодня прочла еще одно стихотворение, пока тебя не было. Маленькое, строк в десять, и то не до конца…

– Если не до конца, значит, я прав, – говорит Грегори. – Йитс не твой поэт.

– Да нет, ты послушай, – произношу я, почему-то все сильнее и сильнее волнуясь. – Понимаешь, если бы о том, про что я прочла у Йитса, мне сказали бы обычными словами, я, наверное, отмахнулась бы от этого разговора. А тут… Целый фонтан чувств. Хочется поспорить, доказать, что я думаю по-другому…

– Что это было за стихотворение? – немного помолчав, спрашивает Грегори.

Смущенно опускаю глаза. Нет! Не смогу я сказать ему, что стихотворение было о необходимости сдерживаться в любви, – слишком неудобно.

– Не помню… На название даже не посмотрела, а смысл сложно передать.

– Ну хотя бы… – начинает Грегори.

Перебиваю его, чувствуя себя загнанной в угол.

– Я потом его найду. Найду и обсудим, хорошо?

Грегори продолжительно смотрит на меня потемневшим многозначительным взглядом. Что он хочет сказать? Что я веду себя глупо? Или что не имею права возражать Йитсу? Или что слишком хорош вечер и жаль тратить его на бессмысленную болтовню?